Историю мне рассказал брат мужа (дальше с его слов).
Добавить в моё избранное
6 мин, 29 сек 2935
Успешно сдав экзамены, я поступил в областной аграрный университет. Это, конечно, было по тем временам шикарно: поступить в престижный вуз, да еще и на бюджет. Чего греха таить: я был крайне горд и доволен этим своим достижением. Однако вместе с этой радостью пришла и извечная проблема, связанная с жильем. Квартиру или комнату снимать, даже если и вскладчину с кем-то, — накладно. Честно говоря, не хотелось сильно обременять родителей. Тогда-то мне в голову и пришла мысль об общежитии. Прийти-то она пришла, да вот никто не поддержал мою задумку: родители были против, обосновывая это тем, что в подобных местах царят разврат и бесконтрольность, и лучше они переплатят лишние рубли за съемную квартиру, но будут спокойны за свое чадо. Конечно, их волнение было понятно, хотя я и не давал повода. Мне пришлось долго их уговаривать, прежде чем они, наконец, согласились. Плата за комнату в общаге была символическая, и родители скоро смирились с моим новым местообитанием. Все же так выходило очень экономно, и я прекрасно понимал своих родителей-колхозников, которым для того, чтобы заработать каждую копейку, приходилось ежедневно вставать в пять утра и ложиться далеко за полночь…
Комната мне досталась отличная (если так можно выразиться про угол в студенческой общаге): на три места, тогда как остальные комнаты были в основном распланированы для четырех, а то и для пяти лбов.
Моим (и пока еще единственным) соседом по жилплощади стал Андрюха. Спокойный, рассудительный парень сразу пришелся мне по душе. Получилось так, что мы заселились в один день, и третьего соседа к нам пока не подселили. Разбирая вещи и раскладывая все по тумбочкам, мы разговорились, и к концу дня были уже если не друзьями, то хорошими приятелями точно.
Как я уже говорил ранее, комната была на троих человек, соответственно, спальных мест тоже было три: односпальные кровати, аккуратно застеленные, были расположены по периметру помещения, чтобы не создавать тесноты в и так небольшой комнатке. Две кровати стояли у противоположных стен параллельно друг другу, третья же стояла у окна параллельно подоконнику. Необходимый минимум вещей: шкаф, тумбочки… Смысла нет описывать интерьер, скажу проще: обстановка была уютной и даже немного домашней, что, конечно же, не могло нам не нравиться.
Мы заняли две кровати, стоявшие вдоль стен; ту, что у окна, трогать не стали: оставили тому, кого подселят.
Спалось на новом месте мне хорошо, будто и не уезжал из дома вовсе. Андрюха тоже не жаловался. Вот только… Иногда, засыпая, я слышал неясные шуршания и вздохи, которые, как мне казалось, шли со стороны незанятой кровати. Но я гнал неприятные мысли прочь, стараясь объяснить все плохой звукоизоляцией или какими-нибудь мудреными физическими процессами…
А кровать у окна сиротливо стояла, будто ожидая своего часа. Иногда я замечал складки и морщинки на покрывале, будто кто-то сидел на кровати, но, раз за разом разглаживая их, я уходил на учебу и вскоре напрочь забывал об этом пустяке, погруженный в свои заботы… Да мало ли кто на ней сидел! Я же не один жил, может, Андрюха присаживался. Как оказалось позже, Андрей то же самое думал в отношении меня…
И кровать дождалась: недели через две в нашей комнате появился третий жилец. Витька был хулиганистым и резким пацаном, это было видно сразу по его поведению, жестам, словам… Стало ясно, что в друзьях он не нуждается, но мы и не набивались: общались только по делу, да и то не часто. Ясно-понятно, что кровать у окна отписали ему. Ему было глубоко безразлично на это, было видно, что в общаге он не из-за отсутствия денег у родителей, а чтобы вволюшку насытиться жизнью студента. Конечно, ему могли снять квартиру отдельно, но он, видимо, этого не хотел.
После первой ночи, проведенной им в общаге, он стал жаловаться на головную боль. Естественно, мы посочувствовали, но в глубине души каждый из нас подумал, что «меньше надо пить» (Витька часто перед сном баловался пивком).
После этого не было такого дня, чтоб он не рассказывал нам наутро о своих недомоганиях. Выпивать он стал реже, а потом прекратил и вовсе, стал каким-то дерганым, нервным, бледным. Мы с Андрюхой даже предположили, что он подсел на наркоту. А примерно через месяц после своего заселения, в одно прекрасное утро, и вовсе заявил, что его кто-то душил, навалившись всей тяжестью на грудь. «Это была жаба» — улыбнулся я, но, перехватив взгляд Витьки, сделал серьезное выражение лица. Что-то в его взгляде заставило меня съежиться изнутри. Потом я понял, что именно: страх. Настоящий страх перед чем-то непонятным.
В тот же день он, вернувшись с занятий, исчез в неизвестном направлении и появился только к закрытию (общага уходила на покой в десять часов вечера). Он снова был под хмельком (просочился у вахтерши перед носом). Кое-как я и Андрюха уложили его спать. Вскоре он благополучно захрапел. Улеглись и мы.
Среди ночи я проснулся от неясной тревоги. Мне вдруг стало неуютно и…
Комната мне досталась отличная (если так можно выразиться про угол в студенческой общаге): на три места, тогда как остальные комнаты были в основном распланированы для четырех, а то и для пяти лбов.
Моим (и пока еще единственным) соседом по жилплощади стал Андрюха. Спокойный, рассудительный парень сразу пришелся мне по душе. Получилось так, что мы заселились в один день, и третьего соседа к нам пока не подселили. Разбирая вещи и раскладывая все по тумбочкам, мы разговорились, и к концу дня были уже если не друзьями, то хорошими приятелями точно.
Как я уже говорил ранее, комната была на троих человек, соответственно, спальных мест тоже было три: односпальные кровати, аккуратно застеленные, были расположены по периметру помещения, чтобы не создавать тесноты в и так небольшой комнатке. Две кровати стояли у противоположных стен параллельно друг другу, третья же стояла у окна параллельно подоконнику. Необходимый минимум вещей: шкаф, тумбочки… Смысла нет описывать интерьер, скажу проще: обстановка была уютной и даже немного домашней, что, конечно же, не могло нам не нравиться.
Мы заняли две кровати, стоявшие вдоль стен; ту, что у окна, трогать не стали: оставили тому, кого подселят.
Спалось на новом месте мне хорошо, будто и не уезжал из дома вовсе. Андрюха тоже не жаловался. Вот только… Иногда, засыпая, я слышал неясные шуршания и вздохи, которые, как мне казалось, шли со стороны незанятой кровати. Но я гнал неприятные мысли прочь, стараясь объяснить все плохой звукоизоляцией или какими-нибудь мудреными физическими процессами…
А кровать у окна сиротливо стояла, будто ожидая своего часа. Иногда я замечал складки и морщинки на покрывале, будто кто-то сидел на кровати, но, раз за разом разглаживая их, я уходил на учебу и вскоре напрочь забывал об этом пустяке, погруженный в свои заботы… Да мало ли кто на ней сидел! Я же не один жил, может, Андрюха присаживался. Как оказалось позже, Андрей то же самое думал в отношении меня…
И кровать дождалась: недели через две в нашей комнате появился третий жилец. Витька был хулиганистым и резким пацаном, это было видно сразу по его поведению, жестам, словам… Стало ясно, что в друзьях он не нуждается, но мы и не набивались: общались только по делу, да и то не часто. Ясно-понятно, что кровать у окна отписали ему. Ему было глубоко безразлично на это, было видно, что в общаге он не из-за отсутствия денег у родителей, а чтобы вволюшку насытиться жизнью студента. Конечно, ему могли снять квартиру отдельно, но он, видимо, этого не хотел.
После первой ночи, проведенной им в общаге, он стал жаловаться на головную боль. Естественно, мы посочувствовали, но в глубине души каждый из нас подумал, что «меньше надо пить» (Витька часто перед сном баловался пивком).
После этого не было такого дня, чтоб он не рассказывал нам наутро о своих недомоганиях. Выпивать он стал реже, а потом прекратил и вовсе, стал каким-то дерганым, нервным, бледным. Мы с Андрюхой даже предположили, что он подсел на наркоту. А примерно через месяц после своего заселения, в одно прекрасное утро, и вовсе заявил, что его кто-то душил, навалившись всей тяжестью на грудь. «Это была жаба» — улыбнулся я, но, перехватив взгляд Витьки, сделал серьезное выражение лица. Что-то в его взгляде заставило меня съежиться изнутри. Потом я понял, что именно: страх. Настоящий страх перед чем-то непонятным.
В тот же день он, вернувшись с занятий, исчез в неизвестном направлении и появился только к закрытию (общага уходила на покой в десять часов вечера). Он снова был под хмельком (просочился у вахтерши перед носом). Кое-как я и Андрюха уложили его спать. Вскоре он благополучно захрапел. Улеглись и мы.
Среди ночи я проснулся от неясной тревоги. Мне вдруг стало неуютно и…
Страница 1 из 2
