История о головаче

Ты пялишься в ответ. Да, ты знаешь. Первым с тобой это сделал парень твоей матери. Тебе было… одиннадцать, двенадцать? Так больно было, и столько крови. Твоя мать притворилась, что это ты из девочки превратилась в женщину, получила «Проклятие Евы» как она выразилась, но ты понимала: она знала, в чем дело. Если подумать, она и сама не была особо хорошей, но хотя бы не причиняла тебе вреда. Кое-кто из учителей тоже, пока ты не бросила школу, потом пару раз твой брат, Флойд, тоже сделал это с тобой, и сукин сын до сих пор тебе толком в лицо не смотрит, а всегда отворачивается и лыбится. А кроме всего этого, однажды вечером, прошлой зимой тебя просто изнасиловали, когда ты шла домой короткой дорогой из универмага«Хулл» где работаешь. Какой-то выродок прятался в лесу, и вонял он до самых небес.

Да, похоже, все, что могут предложить мужчины, это сперма и боль. Ты решила не иметь с ними ничего общего, никогда.

— Я так и думала, — говорит Дори Энн, видя твое лицо. Затем отхлебывает еще немного чистого ликера. — Но видишь ли, я знаю больше других, мне Люси сказала.

— Что сказала? — спрашиваешь ты пересохшим горлом.

— Она была снова беременна, от того же мужчины, от которого у нее малыш Кейд, и я говорила, что она не сказала, кто он, но я все равно узнала…

— Кто? — спрашиваешь ты, едва не срываясь с места.

— Ты погоди, — говорит она с тончайшей улыбкой. — Это был тот же, кто грохнул ее, ведь она требовала жениться, а иначе пойдет в окружной суд, подаст на него и потребует сделать какой-то ДНК-тест. Видишь? Мужчин волнует только их конча, и все. Короче, знаешь Ронду Коннер из «Перекрестков»? Думаю, не, в твоем-то возрасте еще рано пить, а если ума хватит, то и не начнешь. — Мутные глаза Дори Энн покосились на ее чашку. — Она держит там бар, хотя сама с папашей живет в Крик-Сити, и вчера, придя на работу, услышала голоса сзади, на парковке, два парня сидели в пикапе. Ронда врубилась, что они косяк смолят, но остановилась у черного входа, заслышав, как один из них сказал: «Грохнул суку, да, сэр». И Ронда прислушалась, не пошла внутрь. Потом один из них говорит: «… перерезал залетевшей суке горло, так и сделал. Засудит она меня, сказала, чтоб ребенка содержал. Так и сказала, прошмандовка». Глаза Дори Энн смотрели на мили вперед.

Так я и поняла, что это тот же парень. А потом он говорит: «Черт, я так ненавидел эту суку, что прежде чем грохнуть, высосал все молоко из ее сисек, понимаешь, она все еще кормила первого, которого я ей в брюхо засунул». А потом он рассмеялся и сказал: «Сладкое, это да». И знаешь, что тогда сделала Ронда? — Что? — шепчешь ты.

— Пошла и выложила все своему папаше, Уинчеллу Коннеру. А видишь ли, Уинчелл Коннер — сын Сизаля Коннера. Слыхала о таком?

Ты копаешься у себя в голове.

— Имя вроде чуток знакомое, но толком не уверена.

— Знакомое, милая. Коннеры — одна из немногих достойных семей в этих местах. Коннеров тут куча, но эти вроде с Кентукки приехали. И вот что я скажу…

Ты ждешь, ждешь, напряженная, елозишь.

А потом Дори Энн спрашивает:

— Ты про головач слышала?

Ты пялишься на нее в ответ. И поаисает молчание.

Дори Энн кивает.

— Все об этом слыхали, но никто не говорит. Неудивительно. Не любят люди признаваться, что знают о таком.

— Но такого не бывает, мисс Дори. — Ты скорее ее уговариваешь, чем утверждаешь. — Деревенщины это просто выдумали, типа так они ставят последнюю точку в распрях.

Но глаза Дори Энн утверждают иное. Она снова треплет тебя по рукам на столе.

— Головачи бывают, милая. Неприятно говорить, но их еще с Гражданской устраивают. Тогда их и придумали Тактоны и Мартины. Только так можно толком отомстить тому, кто сотворил с тобой нечто невообразимое. Если мужчина жену твою убил или ребенка изнасиловал, ты похищаешь его жену и тогда, тогда…

Остальное тебе говорить не нужно. Ты и думать об этом не хочешь.

— Дори Энн, а при чем здесь этот Коннер?

Снаружи все темнее, сверчки стали громче. Стекло звякает, когда Дори Энн подливает еще ликера.