Следующая история была записана в 1968 году со слов Йозефа Гейгера, который в 1941 году участвовал в наступательной операции вермахта на СССР в составе группы армий «Центр». В 1942 году он был тяжело ранен в бою и демобилизован. Никаких проблем с психикой ни до, ни после войны у Гейгера родственники и врачи не замечали. По рассказам знакомых, Йозеф никогда не отличался живым воображением или склонностью к фантазированию.
Добавить в моё избранное
4 мин, 33 сек 14861
Всё это произошло летом 1941-го. С одной стороны, это был самый настоящий бой, с другой же — форменная катавасия, не прописанная никакими воинскими уставами. У ситуации попросту не было точного военного названия.
Какая-то русская часть прорывалась из окружения к своим — несколько легких танков, несколько грузовых машин с солдатами. Они неожиданно объявились в расположении дивизии, наткнулись на нашу роту, ударили с тыла. Потом я узнал, что часть из них все же прорвалась — но это было потом…
Мне очень повезло: пуля зацепила по касательной — как выяснилось впоследствии, скользнула по голове, содрала изрядный кусок кожи, оглушила и не более того. А еще мне повезло в том, что я был на опушке леса — и, когда упал без сознания, русские легкие танки промчались в стороне, не раздавили.
Санитары подобрали меня не сразу — как я говорил, царила некоторая неразбериха, о местонахождении нашей роты узнали не сразу, командир был убит в числе первых, он успел только разместить нас на отдых на той прогалине, а сообщить вышестоящему начальству о нашей дислокации не успел. Товарищи унесли раненых, а меня оставили среди мертвых — решили, что я тоже мертв. У меня вся голова была в засохшей крови, всякий мог ошибиться…
Я очнулся глубокой ночью. Пошевелился, потрогал голову. Она болела адски, но ясно было, что кровь больше не течет. Не считая головы, ранений не было. Однако крови вытекло много, я пошевелиться не мог от слабости, бил озноб. Я хотел закричать, позвать кого-нибудь. Наши наверняка были не особенно далеко — мы знали, что дивизия получила приказ оставаться пока что в том районе…
И тут все звуки застряли у меня в горле.
Понимаете ли, ночь была ясная, безоблачная. Стояла полная луна, огромная, желтоватая. Чуть приподнявшись, я увидел прогалину. Метрах в ста от меня стоял русский грузовик, как-то нелепо накренившись — судя по всему, ему расстреляли кабину из пулемета, убили водителя, и машина врезалась в дерево, а потом ее чуть отбросило ударом. Повсюду лежали мертвые — наши и русские. Никто не шевелился, не стонал, не звал.
А по мертвым прыгали, резвились они.
Я не знаю, кто они были такие. На известных науке зверей эти создания ничуть не походили. Они были не такие уж большие, примерно с кошку, очень поджарые, тонкие, удивительно проворные и верткие. Знаете, что самое странное? Луна светила ярко, но я не мог разглядеть их во всех подробностях, они казались как бы силуэтами. Такие гибкие, верткие, проворные силуэты. Их было много, очень много.
Они резвились — это будет, пожалуй, самое точное слово. Играли, как дети. Прыгали с трупа на труп, гонялись друг за другом — вся суть, видно, была в том, чтобы перепрыгивать с одного мертвого тела на другое, не касаясь земли. Как-то визжали при этом, похрюкивали. И это все было до предела омерзительно — они сами, их писки и хрюканье, их беззаботные игры, сам их вид. Не могу объяснить толком, но от них исходило омерзение, как от бродяги исходит дурной запах. Большая прогалина, заваленная трупами, ярко светила луна — и эти их игры отвратительные, для них покойники были забавой. Им это все нравилось — что лежат покойники, что их много, покойников, что тут повсюду смерть. Я не знал, что вижу, я и теперь представления не имею, кого видел, но в одном убежден совершенно точно: кто бы эти твари ни были, они глубоко враждебны человеческому роду. Того, чем живем мы, для них просто не существовало. Могу поклясться чем угодно, что я это видел не во сне и не в бреду — они были на самом деле. И они были скверные.
Был ли я верующим? Тогда — нет. Я был молод, и нас воспитывали без особого упора на церковные ценности…
Я лежал и смотрел. На эти их игры, прыжки с трупа на труп, на суетню… Черные, поджарые, тонкие силуэты. Они скакали, некоторые словно бы плясали, и это были очень странные пляски, опять-таки не имевшие ничего общего с человеческими танцами. Пищали, хрюкали, повизгивали. Ни одного членораздельного слова — но тем не менее у меня откуда-то было стойкое убеждение, что эти создания обладают своеобразной разумностью.
И потом только — не знаю, сколько времени прошло — мне стало страшно. Просто невероятно страшно. Я представил, что они сейчас заметят, что я жив… Не знаю, что бы тогда случилось, но тогда при одной мысли, что они меня сейчас увидят, волосы на голове шевелились.
Я пошарил рядом, наткнулся на автомат. Почувствовал себя чуточку увереннее — это было оружие. Оружие всегда дает человеку уверенность, даже в такой ситуации… Осторожненько подтянул автомат к себе, за ремень. Магазин должен был быть полон — я так и не успел выстрелить, когда появились русские. Голова кружилась, все тело было как ватное, но я все же чуть приподнял автомат, упер его магазином в землю, нажал на спуск и пустил длинную очередь в их сторону. Прицелиться я бы не смог, стрелял наугад, над самой землей. Автомат подпрыгивал, едва не выпал из рук, я его еле удержал…
Какая-то русская часть прорывалась из окружения к своим — несколько легких танков, несколько грузовых машин с солдатами. Они неожиданно объявились в расположении дивизии, наткнулись на нашу роту, ударили с тыла. Потом я узнал, что часть из них все же прорвалась — но это было потом…
Мне очень повезло: пуля зацепила по касательной — как выяснилось впоследствии, скользнула по голове, содрала изрядный кусок кожи, оглушила и не более того. А еще мне повезло в том, что я был на опушке леса — и, когда упал без сознания, русские легкие танки промчались в стороне, не раздавили.
Санитары подобрали меня не сразу — как я говорил, царила некоторая неразбериха, о местонахождении нашей роты узнали не сразу, командир был убит в числе первых, он успел только разместить нас на отдых на той прогалине, а сообщить вышестоящему начальству о нашей дислокации не успел. Товарищи унесли раненых, а меня оставили среди мертвых — решили, что я тоже мертв. У меня вся голова была в засохшей крови, всякий мог ошибиться…
Я очнулся глубокой ночью. Пошевелился, потрогал голову. Она болела адски, но ясно было, что кровь больше не течет. Не считая головы, ранений не было. Однако крови вытекло много, я пошевелиться не мог от слабости, бил озноб. Я хотел закричать, позвать кого-нибудь. Наши наверняка были не особенно далеко — мы знали, что дивизия получила приказ оставаться пока что в том районе…
И тут все звуки застряли у меня в горле.
Понимаете ли, ночь была ясная, безоблачная. Стояла полная луна, огромная, желтоватая. Чуть приподнявшись, я увидел прогалину. Метрах в ста от меня стоял русский грузовик, как-то нелепо накренившись — судя по всему, ему расстреляли кабину из пулемета, убили водителя, и машина врезалась в дерево, а потом ее чуть отбросило ударом. Повсюду лежали мертвые — наши и русские. Никто не шевелился, не стонал, не звал.
А по мертвым прыгали, резвились они.
Я не знаю, кто они были такие. На известных науке зверей эти создания ничуть не походили. Они были не такие уж большие, примерно с кошку, очень поджарые, тонкие, удивительно проворные и верткие. Знаете, что самое странное? Луна светила ярко, но я не мог разглядеть их во всех подробностях, они казались как бы силуэтами. Такие гибкие, верткие, проворные силуэты. Их было много, очень много.
Они резвились — это будет, пожалуй, самое точное слово. Играли, как дети. Прыгали с трупа на труп, гонялись друг за другом — вся суть, видно, была в том, чтобы перепрыгивать с одного мертвого тела на другое, не касаясь земли. Как-то визжали при этом, похрюкивали. И это все было до предела омерзительно — они сами, их писки и хрюканье, их беззаботные игры, сам их вид. Не могу объяснить толком, но от них исходило омерзение, как от бродяги исходит дурной запах. Большая прогалина, заваленная трупами, ярко светила луна — и эти их игры отвратительные, для них покойники были забавой. Им это все нравилось — что лежат покойники, что их много, покойников, что тут повсюду смерть. Я не знал, что вижу, я и теперь представления не имею, кого видел, но в одном убежден совершенно точно: кто бы эти твари ни были, они глубоко враждебны человеческому роду. Того, чем живем мы, для них просто не существовало. Могу поклясться чем угодно, что я это видел не во сне и не в бреду — они были на самом деле. И они были скверные.
Был ли я верующим? Тогда — нет. Я был молод, и нас воспитывали без особого упора на церковные ценности…
Я лежал и смотрел. На эти их игры, прыжки с трупа на труп, на суетню… Черные, поджарые, тонкие силуэты. Они скакали, некоторые словно бы плясали, и это были очень странные пляски, опять-таки не имевшие ничего общего с человеческими танцами. Пищали, хрюкали, повизгивали. Ни одного членораздельного слова — но тем не менее у меня откуда-то было стойкое убеждение, что эти создания обладают своеобразной разумностью.
И потом только — не знаю, сколько времени прошло — мне стало страшно. Просто невероятно страшно. Я представил, что они сейчас заметят, что я жив… Не знаю, что бы тогда случилось, но тогда при одной мысли, что они меня сейчас увидят, волосы на голове шевелились.
Я пошарил рядом, наткнулся на автомат. Почувствовал себя чуточку увереннее — это было оружие. Оружие всегда дает человеку уверенность, даже в такой ситуации… Осторожненько подтянул автомат к себе, за ремень. Магазин должен был быть полон — я так и не успел выстрелить, когда появились русские. Голова кружилась, все тело было как ватное, но я все же чуть приподнял автомат, упер его магазином в землю, нажал на спуск и пустил длинную очередь в их сторону. Прицелиться я бы не смог, стрелял наугад, над самой землей. Автомат подпрыгивал, едва не выпал из рук, я его еле удержал…
Страница 1 из 2
