Из города с дубовой рощей

— Капитан Финнбар к вашим услугам, — сказал капитан, с сильным гэльским акцентом. Я пожал протянутую мне руку, едва не оцарапавшись о загрубелые, шершавые мозоли.

Без долгих предисловий я принялся описывать сложившуюся ситуацию:

— Мне срочно нужно попасть в Гленнхолл. По стечению обстоятельств я отстал от поезда, что повлекло за собой цепь остальных опозданий: на корабль и дилижанс, везущий нас до самого Лизерайла. Мой оркестр в пути, слушает перестук колес, а я вот здесь, в Боллиндерри, все еще лелею надежду догнать их.

— Да ты отчаянный парень. Мало кто из пассажиров отваживается свершить путешествие на моей 'Искательнице миров'.

— Мне очень нужно, сэр, — кивнул я, переложив футляр со скрипкой из одной руки в другую, чтобы вытащить из кармана бумажник.

Кэп назвал сумму, я расплатился и окрыленный пока еще призрачной надеждой, взошел по трапу на борт старенькой каравеллы. Команда из семи человек вытянулась по стойке смирно, едва тяжелые башмаки капитана коснулись досок палубы.

— Прошу любить и жаловать: это наш дорогой и единственный пассажир мистер… — Нэйт, — подсказал я, вспомнив, что настолько расстроился из-за своих недавних злоключений, что забыл представиться капитану. Матросы вперили в меня ничего не выражающие рыбьи глаза.

— Что ж, мистер Нэйт, — капитан пригладил немного неряшливую рыжую бороду с проседью.

— Юнга Креншо проводит до каюты.

— От общего строя отделился маленький, худой человек — почти коричневый, с выгоревшими волосами и бровями. В отличие от команды, у юнги был живой взгляд. Я не дал бы ему больше тридцати. Странно, что он до сих пор ходил в юнгах, возможно это потому, что он казался одним из тех, кто с радостью пропьет последнюю пару сапог в кабаке, ни на секунду не задумавшись о дальнейших последствиях.

— Давно в Боллиндерри? — поинтересовался юнга, поманив меня за собой кивком головы.

— Да, собственно, я здесь случайно. Отстал от поезда. Сначала чистильщик обуви долго искал сдачу, явно надеясь на щедрые чаевые, затем продавец газет показал мне неправильный путь до станции, а потом пожилая пара, заговорившая меня до полусмерти. Хорошо, что скрипка и бумажник при мне.

— Мои слова, как и мысли, были весьма сумбурны, но, кажется, Креншо все понял.

— В следующий раз, когда не будете слишком спешить, задержитесь в Боллиндерри, — сказал он, блеснув широкой улыбкой.

— Я сам отсюда. У нас славный город, со славным названием.

— Оно что-то значит? — Название города казалось мне очень знакомым, хотя я никогда не бывал здесь прежде.

— Да, в переводе с гэльского 'Из города с дубовой рощей'.

— О, я знаю! — осенило меня.

— Знаю, почему название города мне кажется таким знакомым! Ни один город не упоминается в сказках так часто, как Боллиндерри.

— Все верно! — подтвердил улыбчивый юнга и тут же процитировал начало одной из сказок: — 'В тот день из города с дубовой рощей исчезли все цветы'.

Я улыбнулся в ответ. Теперь жизнь представлялась мне в более радужных красках. Ведь я был на корабле, а это значило, что у меня есть шанс догнать оркестр, в котором я играл первую скрипку.

Моя каюта оказалась тесной конурой, которую можно было обойти в два широких шага. Но, не подумайте, никаких жалоб. Я обустраивался в каюте и поэтому пропустил отшвартовку, а когда вышел на палубу, то каравелла стремительно удалялась от порта Боллиндери. Я получше присмотрелся к кораблю. 'Искательница миров', расправив паруса, гордо шла по белопенному морю. Матросы травили канаты, а я, на правах единственного пассажира, подставлял щеки крепчающему бризу и смотрел на васильковую воду.

Я прошелся вдоль борта, дошел до грот-мачты. Полюбовался безмятежным небом. Соленый ветер приносил мне зычные команды капитана, матросы сновали туда-сюда, ловко карабкались по снастям. Я заметил, что теперь, вдалеке от порта, матросы щеголяли без обуви. По-видимому, карабкаться на мачты и передвигаться по палубе гораздо удобнее босиком.

Возвращаясь к себе в каюту, я по рассеянности перепутал двери и зашел в затемненное помещение. По-видимому, тоже каюту, только без койкоместа. Здесь витал опьяняющий запах лилий. А еще здесь находился рундук, а на полу, на овечьих шкурах, лежал ростр в виде крылатой девы. Даже в полутьме я успел заметить, насколько прекрасным было творение скульптора. В огромных глазах застыло выражение печали, а на заостренные скулы ниспадали тугие кольца локонов. Облаченная в тунику, она была похожа на древнюю богиню. Мое своеволие заметил кто-то из воблоглазых матросов, но прежде чем покинуть каюту я вновь вдохнул полной грудью аромат лилий. Было в нем что-то горькое и губительное.

Большую часть времени я провел в своей каюте, там же я перекусил солеными галетами, которые запивал разбавленным виски. Покачивание каравеллы, перешептывание белопенных волн и уютное поскрипывание досок действовали на меня лучше любого снотворного.