Из летнего недоразумения в лучшее приключение

Вечером после ужина Никита пошел в бар за еще одной бутылкой вина, а когда вернулся, Митрича на веранде не обнаружил, зато нашел записку «Ищи меня на пляже». Но много времени на поиски пропажи не потребовалось — синий спальник выглядывал между стоящими рядом лодками. Его практически не было заметно со стороны пляжа. Что творится между старыми посудинами, можно было увидеть только со стороны моря, но прилив сократил полоску песка и вероятность, что кому-то приспичит заглянуть в этот заброшенный угол, весьма невелика.

Никита многозначительно усмехнулся, прихватил два фужера и направился прямиком к лодкам.

Митрич сидел на песке, по самые плечи закутавшись в спальник, и выжидательно смотрел на Никиту.

— Не жарко? — усмехнулся Максимов.

— Садись, — распорядился он, показывая глазами на место перед собой.

Никита не стал спорить, по-турецки уселся на голый песок и стал наливать вино в фужеры.

— Я никогда не говорил тебе, потому что всегда считал это само собой разумеющимся, но думаю, иногда все же нужно признать некоторые очевидные вещи вслух. Максимов, — Митрич выждал театральную паузу, — я люблю тебя.

От этого неожиданного признания у Никиты дрогнули руки, несколько капель янтарной жидкости упали на песок. Он удивленно вытаращился на Митрича, открыв рот.

— Сам в шоке, — ответил за него приятель. — Просто хочу, чтобы ты знал: после трех лет жизни с тобой, оглядываясь вокруг на знакомых и не только знакомых, понимаю, что из всех известных мне мужчин я опять выбрал бы тебя.

— Вовк, — наконец выдавил Никита, — у меня прям слов нет. Давай тогда и я признаюсь. Я никогда не думал, что создан для семейной жизни, для домашних обязанностей и бытовухи, но я всегда готов вытерпеть твои перепады настроения, плохую готовку, мелкие неурядицы и крупные проблемы.

Митрич, улыбаясь, вытащил руку из спальника и раскрыл ладонь. На ней, поблескивая, лежали два кольца. Никита потянулся посмотреть украшения. В них был впаян голубой камень, а с внутренней стороны выгравирована дата трехгодичной давности.

— Я в этом слабо разбираюсь. Это серебро с бирюзой? Под цвет твоих глаз. И когда только успел купить?

— Когда ты местную водку для Василия покупал, — объяснил он.

То, что это белое золото с топазом, Митрич предпочел не уточнять.

— Три года. С ума сойти, — хмыкнул Никита, надевая кольцо на безымянный палец Митрича. — Тридцать лет и три года. Вот наш срок и ни годом меньше. Три года уже прошло, осталось еще тридцать. Понял?

— А потом что?

Глаза подозрительно блестели, а губы предательски расползались.

— А потом я стану старым, толстым, ленивым, больным брюзгой и ты уйдешь к какому-нибудь молодому, энергичному пятидесятилетнему вертихвосту.

— Договорились! Но не раньше!

— Не раньше.

Никита потянулся за поцелуем, чтобы скрепить обещание, а Митрич схватил его за шею и завалил на себя. Спальник распахнулся, демонстрируя, что под ним он абсолютно голый.

Максимов удовлетворенно усмехнулся, прижимая его к песку:

— А кто вчера был категорически против секса в общественных местах?

— Понятия не имею, — улыбнулся Митрич. — Просто кто-то умный сказал, что в отпуске люди творят вещи, которые в обычной жизни никогда не сделали бы.

— «Умный», говоришь?

— Да. На него иногда находит.

В руку Никите легли флакон геля и квадратик презерватива.

— Ты ведь знаешь, что с этим делать? Или показать?

— Покажи, — хитро прищурился Никита и облизнул губы от предвкушения.

— Смотри и учись. Часто показывать не буду.

Не сводя пристального взгляда с Максимова, Митрич щелкнул флаконом, выдавил прозрачный лубрикант и завел руку назад. Никита тут же закинул его ногу себе на бедро, пропустил руку между ног и пристроил пальцы рядом с пальцами Митрича. Они делали это по очереди, погружаясь в тесный анус, перехватывая дыхание друг друга и целуясь до нехватки кислорода.

— Я знаю, как ты любишь, — срывающимся голосом прошептал Никита между поцелуями. — Хоть и ругаешься, когда я затягиваю и не беру жестче, как тебе хочется, но этот твой расфокусированный взгляд дорогого стоит. И готов потерпеть твое недовольство, чтобы еще не один раз насладиться им. Вот здесь, да?

Митрич с утробным стоном выгнулся, подставляясь, и опять возбужденно засопел ему в шею, не желая обсуждать происходящее.

Когда в нем уже помещались три пальца, а стояк Никиты грозился проткнуть шорты, Митрич резко освободился из медвежьих объятий и встал на колени, приглашая продолжить начатое.

— Нет, не так, — сказал Никита. — Покажи себя.

Митрич расставил ноги поудобней, отвел руку назад, головой утыкаясь в сгиб второй.

— Не так, — опять скомандовал Никита. — Двумя руками.