Адреналин ломится в сердце. Виски разрываются под давлением. Перед глазами проносятся размытые тени. Ноги несут сами.
7 мин, 54 сек 7467
Вся страшная картина пред взором пронеслась. Графиня поняла, что за угрозу д'Кюлье отвел. Переживания, страх, и голод, и гонка адская — все разом накатило. Графиню слабость охватила. Но воля одержала верх насилу. Граф ждет. Надо приступать к божественного лика возвращенью.
Д'Мантре спустилась, граф ахнул. Блистательна, обворожительна и так… забудем прошлое, зачем тревожить душу.
— Нашли вы платье такое же, что и глаза, — зеленое, цвет морской пучины, — заметил граф.
— И вашему подобно. А известно ль вам, что платья сего цвета не надевают многие из предрассудков?
— О да, — устало улыбнулась д'Мантре, — то будто предвещает беду иль смерть.
— И вы не верите?
— Конечно, нет. Хоть и задуматься пора, сегодня ведь чуть душу не исторгла. Но две беды подряд — возможно ли такое? Смерть мимо пронеслась. Сегодня я могу спокойной оставаться.
— Разумны доводы, — лукаво усмехнулся и пригласил к столу.
Роскошна пища, напитки — нектар богов. Смех звонкий льется над столом, и чаши поднимают беспрестанно. О, как темно, уютно и спокойно тут. Какой контраст с недавним ужасом. Но неизбежен во тьму возврат. Граф спросит, и спросил:
— Так как же столь очаровательна особа средь ночи вдали от тракта оказалась, в лесу дремучем, гонима стаями волков?
И вновь нахлынул мрак, завыли волки, кровь обагрила трупы слуг, а голос задрожал, на плач сорвался.
Холодная ладонь щеки коснулась. Утерла слезы. Слова Кюлье рождают утешенье. Целует в лоб граф, за плечи обнимает.
— Простите, слезы льются против воли, — графиня шепчет робко.
Д'Кюлье вернулся к креслу своему, с улыбкою взглянул и молвил:
— Я понимаю. И не виню не в чем. Не монстр я, а друг ваш, уж поверьте.
— Я верю вам, но умерьте любопытство. Настал и ваш черед рассказ держать.
— Ну, история моя проста. Один я тут живу, покинутый прислугой. Ей волчий вой в миры Морфея погрузится не давал. Но раньше меня покинула супруга. Средь ночи гулять любила, и однажды вервольф напал на Изабеллу бедную мою. Я зверя отогнал, и лишь укус остался на запястии жены. Через три дня она оставила сей мир, — вздохнул печально граф.
— А этот замок — древний очень, но воздвигнут посреди густого леса и оборотней буйства. Вот почему один я и стены крепостные покидать боюсь.
А ночью этой вышел прогуляться, ночного сада свежести вдохнуть, луной кровавой насладиться и вдруг услышал крики ваши. И ночь, и сад, и голос звонкий заставил прошлое проснуться. Спешил спасти я Изабеллу, и вот она передо мной, — граф ласково улыбнулся.
— Вы так похожи на нее.
Д'Мантре зарделась, смущенно глазки потупила.
— За спасенье ваше!— воскликнул тост Кюлье.
Поднялись чаши. Украдкой одарила графа гостья томным взглядом. О, ее спаситель так прекрасен, какие благородные черты! Аристократа образ идеальный. А взгляд, что он с нее не сводит, магнетизирующий. Д'Мантре в мечтах забылась, и сладость красного вина не ощутила.
— Пора нам спать, — вздохнул хозяин замка.
— А завтра, на заре, отправлюсь я искать карету вашу, и слуг, и животину погребу. Идемте, мадемуазель, я вас провожу.
Поднялись, доброй ночи пожелали и разошлись по спальням: графиня — в Изабеллину, граф — в свою.
Вино иль графа красота графине голову вскружили. И в танце д'Мантре ковер отмерила до самого алькова. Не страх и тяжкая печаль, а страсть и радость теперь в ее душе жильцы.
Графиня скинула парчу и скрыла в шелке мерзнущее тело. Перина мягко главу приняла, Морфей надел оковы сна.
В покои солнца свет вломился. Карниз усеяли скворцы и песни хамелеонские запели, графиню разбудили в миг.
Подушки пуховы покинула прелестная головка — чугунна и гудит, как будто сонно зелье на ночь приняла графиня. И слабость в теле, не спала словно, а в танце веселилась до зари. В кровати села д' Мантре неловко и лба коснулась — лед обжег — обсыпалась сонливость старой краской. Полная тревог, графиня к зеркала проковыляла.
О, Боже! Солнце нитями прошило отраженье и ранки две на шее осветило… Графиня к двери — заперто. Д'Мантре осела на пол, разрыдалась, и на постель вползла. Нет сил.
Взвыл ветер. Портьеры тяжкие надулись пузырями. Щеки соленой коснулся жесткий уголок — любимый словно приласкал. Рыданья прекратились, всхлипнула графиня в раз последний и подскочила. Окно! Наружу выглянула — певцов пернатых туча взвилась. Взгляд опрокинулся в траву и в камень обратился.
Графиня — вглубь алькова. И простыни, и одеяла — все в плеть одну. Арахна ткет, узлы тугие тянет. Без устали молитвы шепчет.
Уж колесница с неба к горизонту катится. Ретивы кони жаром дышат, к конюшне поспевают.
Тут из окна коса, цвета — калейдоскоп, спускается к земле. Зелёна гусеница… нет, д'Мантре по ней ползет.
Ударилась о землю кожа туфель. «Неужто спасена», — не верит д'Мантре. Но счастье скоротечно.
Закружилась голова, слабость гнетом навалилась. Графиня села у стены, взор к небу обратила. Каленый шар, как нож, терзает.
Собрала силы д'Мантре, о кладку гладкую оперлась. Вперед! Качаясь, двор покинула. Ура!
Д'Мантре спустилась, граф ахнул. Блистательна, обворожительна и так… забудем прошлое, зачем тревожить душу.
— Нашли вы платье такое же, что и глаза, — зеленое, цвет морской пучины, — заметил граф.
— И вашему подобно. А известно ль вам, что платья сего цвета не надевают многие из предрассудков?
— О да, — устало улыбнулась д'Мантре, — то будто предвещает беду иль смерть.
— И вы не верите?
— Конечно, нет. Хоть и задуматься пора, сегодня ведь чуть душу не исторгла. Но две беды подряд — возможно ли такое? Смерть мимо пронеслась. Сегодня я могу спокойной оставаться.
— Разумны доводы, — лукаво усмехнулся и пригласил к столу.
Роскошна пища, напитки — нектар богов. Смех звонкий льется над столом, и чаши поднимают беспрестанно. О, как темно, уютно и спокойно тут. Какой контраст с недавним ужасом. Но неизбежен во тьму возврат. Граф спросит, и спросил:
— Так как же столь очаровательна особа средь ночи вдали от тракта оказалась, в лесу дремучем, гонима стаями волков?
И вновь нахлынул мрак, завыли волки, кровь обагрила трупы слуг, а голос задрожал, на плач сорвался.
Холодная ладонь щеки коснулась. Утерла слезы. Слова Кюлье рождают утешенье. Целует в лоб граф, за плечи обнимает.
— Простите, слезы льются против воли, — графиня шепчет робко.
Д'Кюлье вернулся к креслу своему, с улыбкою взглянул и молвил:
— Я понимаю. И не виню не в чем. Не монстр я, а друг ваш, уж поверьте.
— Я верю вам, но умерьте любопытство. Настал и ваш черед рассказ держать.
— Ну, история моя проста. Один я тут живу, покинутый прислугой. Ей волчий вой в миры Морфея погрузится не давал. Но раньше меня покинула супруга. Средь ночи гулять любила, и однажды вервольф напал на Изабеллу бедную мою. Я зверя отогнал, и лишь укус остался на запястии жены. Через три дня она оставила сей мир, — вздохнул печально граф.
— А этот замок — древний очень, но воздвигнут посреди густого леса и оборотней буйства. Вот почему один я и стены крепостные покидать боюсь.
А ночью этой вышел прогуляться, ночного сада свежести вдохнуть, луной кровавой насладиться и вдруг услышал крики ваши. И ночь, и сад, и голос звонкий заставил прошлое проснуться. Спешил спасти я Изабеллу, и вот она передо мной, — граф ласково улыбнулся.
— Вы так похожи на нее.
Д'Мантре зарделась, смущенно глазки потупила.
— За спасенье ваше!— воскликнул тост Кюлье.
Поднялись чаши. Украдкой одарила графа гостья томным взглядом. О, ее спаситель так прекрасен, какие благородные черты! Аристократа образ идеальный. А взгляд, что он с нее не сводит, магнетизирующий. Д'Мантре в мечтах забылась, и сладость красного вина не ощутила.
— Пора нам спать, — вздохнул хозяин замка.
— А завтра, на заре, отправлюсь я искать карету вашу, и слуг, и животину погребу. Идемте, мадемуазель, я вас провожу.
Поднялись, доброй ночи пожелали и разошлись по спальням: графиня — в Изабеллину, граф — в свою.
Вино иль графа красота графине голову вскружили. И в танце д'Мантре ковер отмерила до самого алькова. Не страх и тяжкая печаль, а страсть и радость теперь в ее душе жильцы.
Графиня скинула парчу и скрыла в шелке мерзнущее тело. Перина мягко главу приняла, Морфей надел оковы сна.
В покои солнца свет вломился. Карниз усеяли скворцы и песни хамелеонские запели, графиню разбудили в миг.
Подушки пуховы покинула прелестная головка — чугунна и гудит, как будто сонно зелье на ночь приняла графиня. И слабость в теле, не спала словно, а в танце веселилась до зари. В кровати села д' Мантре неловко и лба коснулась — лед обжег — обсыпалась сонливость старой краской. Полная тревог, графиня к зеркала проковыляла.
О, Боже! Солнце нитями прошило отраженье и ранки две на шее осветило… Графиня к двери — заперто. Д'Мантре осела на пол, разрыдалась, и на постель вползла. Нет сил.
Взвыл ветер. Портьеры тяжкие надулись пузырями. Щеки соленой коснулся жесткий уголок — любимый словно приласкал. Рыданья прекратились, всхлипнула графиня в раз последний и подскочила. Окно! Наружу выглянула — певцов пернатых туча взвилась. Взгляд опрокинулся в траву и в камень обратился.
Графиня — вглубь алькова. И простыни, и одеяла — все в плеть одну. Арахна ткет, узлы тугие тянет. Без устали молитвы шепчет.
Уж колесница с неба к горизонту катится. Ретивы кони жаром дышат, к конюшне поспевают.
Тут из окна коса, цвета — калейдоскоп, спускается к земле. Зелёна гусеница… нет, д'Мантре по ней ползет.
Ударилась о землю кожа туфель. «Неужто спасена», — не верит д'Мантре. Но счастье скоротечно.
Закружилась голова, слабость гнетом навалилась. Графиня села у стены, взор к небу обратила. Каленый шар, как нож, терзает.
Собрала силы д'Мантре, о кладку гладкую оперлась. Вперед! Качаясь, двор покинула. Ура!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
