Из «пыточной» истории Франции: суд над маршалом Жилем де Рэ

На самом же деле, произнося свою проповедь Жан де Малеструа опирался всего лишь на… единственное заявление об исчезновении ребенка, которое было подано в его канцелярию супругами Эйсе аж за месяц до описываемых событий. Заявление супругов, записанное 29 июля 1440 г., никаких прямо изобличающих Жиля де Рэ улик не содержало. В нем приводились только косвенные доводы, на основании которых можно было заключить, что 10 — летний сын Эйсе исчез в замке Машекуль, принадлежавшем Жилю де Рэ, во время пребывания там маршала. Описываемые супругами события имели место в декабре 1439 г., т. е. случились за 7 месяцев до подачи ими заявления. Не вызывало сомнений, что юридическая ценность такого рода документа была совершенно ничтожна. Епископ Нантский сам это прекрасно понимал, потому — то и продержал заявление супругов Эйсе безо всякого движения в течение месяца.

Но сразу по окончании проповеди к скретарю епископа обратились люди, которые были готовы свидетельствовать о 8 — и разновременных случаях исчезновения в поместьях маршала мальчиков и девочек. На следующий день, когда молва о необычном содержании епископской проповеди распространилась по городу, были сделаны заявления о девятом случае.

Епископ проинформировал о достигнутых результатах главу Инквизиционного Трибунала Бретани Жана Блуэна. Тот уже был наслышан и об алхимических изысканиях маршала, и о состоящем у него в услужении итальянском некроманте. Во всяком случае бретонская инквизиция могла (и согласилась!) существенно расширить спектр инкриминируемых маршалу обвинений.

Довольно быстро — в течение нескольких дней — на свет родился обвинительный акт, который суммировал в 47 пунктах сущность претензий к Жилю де Рэ со стороны Церкви. Среди главных обвинений фигурировали человеческое жертвоприношение домашнему демону, колдовство и использование колдовской символики, убийство невинных мальчиков и девочек, расчленение и сжигание их тел, а также выбрасывание их тел в ров (т. е. непридание земле по христианскому обычаю), сексуальные извращения, оскорбление действием служителя католической Церкви и т. п. Копии этих «47 пунктов» были вручены герцогу Бретонскому Иоанну Пятому и направлены Генеральному инквизитору Франции Гийому Меричи.

Маршал был официально поставлен в известность о сущности выдвигаемых против него обвинений 13 сентября 1440 г. Ему было предложено явиться в епископальный суд и дать объяснения. Заседание суда, которое было призвано вынести квалификационное заключение о правомерности обвинений, назначалось на 19 сентября 1440 г.

Жилю де Рэ стоило бы насторожиться. Если обвинения в убийствах детей были весьма невнятны, то вопрос о колдовских манипуляциях получил в обвинительных тезисах столь полное освещение, что невольно наводил на мысль о существовании некоего источника информации из ближайшего окружения маршала. Инквизиция явно имела представление о предмете разговора, свободно оперировала датами, цифрами и фамилиями; ясно, что такая осведомленность появилась не в один день и не на пустом месте. Кроме того, уже 3 сентября — т. е. до заслушивания объяснений Жиля де Рэ в епископальном суде — маршала проинформировали о том, что люди герцога Бретонского в некоторых местах принялись сносить межевые знаки на границах земель, принадлежащих маршалу. В высшей степени красноречивое свидетельство пошатнувшегося положения де Рэ!

В принципе, маршал мог бежать в Париж, под монаршее крыло Короля Франции. Трудно судить, смог бы епископальный суд Бретани достать его там, но удаленность столицы от провинциальных дрязг и родственные связи при дворе явно могли бы сыграть в интересах маршала. Но он не пустился в бега, остался в Тиффоже и заявил, что явится в суд 19 сентября. Поскольку он совсем недавно успешно оправдался в своих действиях перед герцогом Бретонским, то и теперь, очевидно, надеялся на такой же исход.

Однако, отнюдь не все в это время тешили себя наивными иллюзиями, подобно маршалу. Двое его слуг — некие Бриквиль и Силье — не дожидаясь результатов судебного разбирательства пустились в бега. Они, очевидно, имели весьма серьезные основания сомневаться в прочности положения своего хозяина.

Приехав в г. Нант, Жиль де Рэ узнал очередную весьма неприятную для себя новость: герцог Бретонский санкционировал проведение собственного судебного разбирательства, параллельно с епископальным. Т. о. получалось, что маршалу предстояло держать ответ перед двумя, действующими независимо, судебными инстанциями. Причем светский суд начал действовать даже ранее епископального; первое его заседание состоялось уже 17 сентября.