Jolt

— О нет, я не съем тебя, ты слишком большой. Отщипну кусочек, будет немного больно, но потерпи, это здорово и даже не вредно, это лучше, чем секс…

XXIV — доказательства

— В этих журналах все отчеты Хэлла. Он был наблюдателем, охранял мою семью. У него способности полководца, но он предпочел остаться лабораторной крысой с подземного этажа. Это его жертва мне. Он живет ради меня. Но, прошу, даже не намекай ему, что я об этом знаю. Ранимая душа, он называет все другими именами. Когда намерения кристально честны, то совесть спит спокойно. Он не признает любовью свою привязанность, ведь любовь слуги к божеству — преступление. Да. Да… он видит все именно так.

Пока говорил, Ангел расхаживал по конференц-залу, потом внезапно застыл за его спиной:

— Питер, ты что-то вычитал?

— Я не уверен, что это важно, но Демон признался, что однажды общался с Габриэлем через зеркало. А здесь написано, что Дезерэтт у тебя дома подолгу торчит перед зеркалом. На фоне обычных донесений — выглядит странно. Зачем Хэлл об этом упомянул?

— Духи Тьмы обычно не видят свои отражения.

— Значит, Энджи… — Кобальт прижал палец ко лбу, — он видел там Габи? Они постоянно связываются через зеркало? Это их «телефон»?

— Ты поразительно быстро соображаешь, дорогой.

— Но я могу и ошибаться.

— Мы будем отталкиваться от твоей теории, посмотрим, куда она приведет. Идем.

— Идем?!

— Ну да. Пойдем за ниточкой.

Питер неверящими глазами смотрел на ворота, ведущие к особняку Инститорисов.

— Он же убьет меня опять! Увидит и…

— Габриэль ничего не заметит. Он даже меня не заметит. Я сын славного демона-искусителя Верхнего Ада, и я у порога собственного дома. Улавливаешь? Давай-ка, забирай меня в свои мощные объятья и целуй. Целуй до тех пор, пока я не начну упираться. Нет, сожми крепко. Крепче! Дорогой, ты смеешься? Я знаю, что ты медведь и можешь… — Ангел вскрикнул. Питер в страхе попытался ослабить хватку и напоролся на еще один крик. — Не смей! И думать не смей! Сделай тиски еще сильнее. О, вот так… ты умница. Ведь я должен. Перестать… дышать…

Глаза Энджи закрылись, и Питеру показалось, что воздух мутнеет. И холоднеет. И начинает медленно закручиваться в водоворот вокруг них. Голова его прекрасного провожатого уже безжизненно свешивалась вниз, но он успел поймать бледнеющие губы и вздрогнуть от их шокирующей сладости. Нет, у меня не галлюцинации! Но этот воздух… воздух… вспышки…

Его хлестнуло по векам небывалым порывом ветра, от боли выступили слезы, он не смог их удержать, несмотря на все старания. А когда шум в ушах стих, губы разжались — и прозрачная, чуть насмешливая улыбка Ангела стерла его стыд.

— Не стесняйся плакать, дорогой.

— Я только этим и занимаюсь с тех пор как…

Его прервали. Сквозь стену прошел Дезерэтт (Питер только сейчас понял, что мистическая сила Энджи забросила их в дом, на лестницу перед зеркалом между третьим и четвертым этажом), почти неузнаваемый под гнетом каких-то мрачных мыслей. Красные крылья свисали с его сгорбленной спины самым жалким образом, тоскливый взгляд упирался в пол. Он ничего вокруг не замечал, иначе бы уже остановился — ноги несли его прямо на Ангела.

— Узри мой дух, — повелительно произнес Инститорис, прикоснувшись к его волосам.

Серафим поднял мертвые глаза. С трудом… в них мелькнуло узнавание.

— Я помню тебя, — выдохнул он страдальчески. — Когда-то ты был вестником света на земле. И явился мне теперь волей скорби Создателя, чтобы покарать за…

— Нет, я все еще живой. Пока. Наказывать тебя не собираюсь, ибо не за что. Меня призвали снять с тебя крест. И я приказываю тебе показать его. Излить тот яд, что гложет тебя и подтачивает твою жизнь. Написать моей кровью на моем теле. Сейчас. Повинуйся.

Звуки живого мира разом исчезли. Сухие губы шестикрылого нерешительно зашевелились. Но чем дальше он произносил, тем увереннее и громче становился шепот. Кобальту даже показалось, что он разбирает отдельные слова. С Энджи слетела футболка, разрываемая на лету на полосы, загорелась и сожглась в мгновение ока, не оставив пепла. Лик серафима стал страшен, из стальных глаз струями потекла тьма. Извиваясь, она кольцами танцевала вокруг обнаженного торса Ангела, будто примеряясь для броска. А потом врезалась в его тело. Она была похожа на хищную черную амебу, вгрызавшуюся все глубже в живую плоть. Энджи упал, медленно и страшно, на его груди начали появляться язвы. Питер кинулся к нему, но был остановлен утробным рычанием Дезерэтта. Язвы ширились, кожа лопалась, пока не слезла вся, и под ней… Кобальт увидел багровые знаки. Они проявились на правом предплечье и под сердцем, а еще нескромно уходили в джинсы.

Ты будешь стеной вокруг совершенства, я буду червем, грызущим твой гранит. Я проберусь в яблоко любви и сгною его сердцевину. Я докажу, что я сильнее тебя.

Добродетель побеждаема, а зло бесконечно. Но ты в гордыне своей утверждаешь обратное. Ну так клянись Им, что сдержишь штурм. Я разрушу Его счастье, я сломаю не Его, а того, кого Он любит, Он проклянет каждый новый вздох.