Кафе лунатиков

— Ричард сделал мне предложение, и я сказала «да» Если бы я лгала, ты бы учуяла ложь. Я согласилась выйти замуж за другого. Ты зря это затеяла.

Она застыла в нерешительности. У меня прояснилось в глазах, и я стала медленно давить на спусковой крючок. Она отпустила горло Луи и спряталась в его мех. Голос ее прозвучал оттуда приглушенно, но достаточно ясно: — Положи пистолет, и я его отпущу.

Я поняла ствол вверх.

— Отпускай.

— Сначала пистолет.

Расставаться с последним пистолетом мне не хотелось. Очень мне такая идея не нравилась. Но что было делать? На месте Гретхен я бы тоже не хотела, чтобы у меня было оружие. Второй нож у меня еще остался, но на таком расстоянии он бесполезен. Даже если бы я могла его метнуть точно ей в сердце, сила удара должна была бы быть огромной. Слишком она стара, чтобы скользящий удар ей сильно повредил. Я ей сунула нож в горло по рукоять, и это не задержало ее ни на миг. На меня это произвело впечатление.

Я положила файрстар на тротуар и подняла руки, показывая, что у меня нет оружия. Гретхен медленно поднялась из-за обмякшего тела Луи. Когда она его отпустила, она перекатилось на спину, и в этом движении была расслабленность, которая меня беспокоила. Слишком поздно? Неужели укус вампира убивает, как серебро?

Мы с вампиршей смотрели друг на друга, и мой нож торчал из ее горла, как восклицательный знак. Ну и ну! Наверное, я ткнула мимо голосовых связок, а то бы она не могла говорить. Даже вампиризм имеет свои границы. Я смотрела ей в глаза — и ничего не происходило. Как в любые другие глаза. Такого не должно было бы быть. Может быть, она прячет свою силу? Нет, вряд ли.

— Он жив? — Подойти и посмотри.

— Нет, спасибо.

Если Луи погиб, моя смерть ему не поможет.

Она улыбнулась: — Повтори еще раз — вот эти свои новости.

— Ричард попросил меня выйти за него, и я согласилась.

— Ты любишь Ричарда? — Да. — На этот раз на колебания не было времени.

Она кивнула, принимая к сведению. Значит, это правда? Вот тебе и раз.

— Скажи это Жан-Клоду, и меня это удовлетворит.

— Я собираюсь ему сказать.

— Сегодня.

— Ладно, сегодня.

— Ложь. Когда я уйду, ты займешься своими ранами — и ранами вот этого, — а не пойдешь говорить Жан-Клоду.

Черт, даже маленькое вранье не проходит.

— Чего ты хочешь? — Он сегодня в «Запретном плоде» Пойди туда и скажи ему. Я буду там ждать.

— Сначала мне надо заняться его ранами, все остальное потом.

— Займись его ранами, но будь в «Запретном плоде» до рассвета, иначе наше перемирие кончено.

— Почему тебе самой не сказать Жан-Клоду? — Он мне не поверит.

— Он может отличить, когда ты говоришь правду, а когда нет.

— То, что я верю в то, что говорю, еще не делает это правдой. Но от тебя он правду учует. Если меня там не будет, жди меня. Я хочу присутствовать, когда ты ему скажешь, что любишь другого. Хочу видеть, как у него вытянется физиономия.

— Хорошо, я буду там до рассвета.

Она перешагнула через тело Луи, держа в правой руке браунинг за ствол и рукоять — не для выстрела, а чтобы не отдать потом. Осторожно подойдя, она подняла файрстар, ни на миг не спуская с меня глаз.

С рукоятки ножа в ее горле стекала кровь, шлепаясь на асфальт с мокрым звуком. Увидев мои вытаращенные глаза, Гретхен улыбнулась. Я знала, что это их не убивает, но думала, что это хотя бы больно. Может быть, они вынимают лезвия просто по привычке. Гретхен оно явно не беспокоило.

— Получишь их обратно, когда ему скажешь.

— Ты надеешься, что он меня убьет? — Слез проливать не буду.

Что ж, все ясно. Гретхен сделала первый шаг назад, другой, остановилась перед деревьями — бледный силуэт.

— Я буду ждать тебя, Анита Блейк. Не надо меня разочаровывать.

— Я приду, — ответила я.

Она улыбнулась, блеснув кровавыми зубами, шагнула еще раз назад — и исчезла. Я думала было, что это ментальный фокус, но послышался шум воздуха. Деревья качнулись, как под сильным ветром. Я поглядела вверх и заметила что-то. Не крылья, не летучую мышь, но… что-то. Что-то такое, чего не могла понять мои глаза.

22

Я осторожно встала. Мир не завертелся — уже хорошо. Я подошла к Луи. Крысолюд лежал на траве темным силуэтом, совершенно недвижно. Я встала рядом с ним на колени, и снова меня одолела тошнота. Пришлось ждать на четвереньках, пока она пройдет. Мир снова успокоился, и я положила руку на мохнатую грудь. Вздох облегчения вырвался у меня, когда грудь под моей рукой поднялась и опала. Живой и дышит. Фантастика.

Будь он в виде человека, я бы посмотрела рану у него на шее. Вообще-то я была уверена, что, коснувшись его крови в животной форме, я ликантропию не подхвачу, но уверена не на сто процентов. А у меня хватало проблем и без того, чтобы раз в месяц покрываться мехом. К тому же если уж я выбирала бы себе животное, то это была бы не крыса.