Где-то в 76-77-х годах мне, ученице школы им. В. И. Ленина г. Чимкента, в руки попала рукописная книжица о помощи Божьей в ВОВ. Фамилий в книжице не было — еще бы! — тогда это было небезопасно. Вместо подписей — Н. Н. или что-то непонятное: р. Б. Иулиания — язык сломаешь!
Добавить в моё избранное
6 мин, 31 сек 5328
Рыбина бьется, в руки не дается, камень выскальзывает у меня из-под ног, и я лечу прямо в воду. И тут меня, едва не разбившегося, выхватывает дед Петр, чудом оказавшийся рядом. И его веселые васильковые глаза, и солнце, и небо, и речка, и лес, и ясно все как наяву…
— В честь деда Петром назвали? Знаешь, что имя значит?
Я знал, бабка любила повторять: «Дед — кремень, камень, и ты в него!».
— И камень может слабину дать! А человек — что? Слаб. Нету человека, чтобы жил да не согрешил! Один Бог без греха. Да и камень, он — что? Бывает, ступишь на него, думаешь, опору нашел, а он скользь — и нет опоры, предательство одно!
Он болтал, а я еще был там, у речки, у деда с бабкой, и дед уже не смеялся со мной, ребенком, а молча смотрел на меня васильковыми глазами. И уж так хорошо мне было рядом с ними, хотя умом понимал: дед с бабкой лет семь как умерли — сначала бабушка, а следом за ней, через месяц-два, дед! Вот тебе и кремень! Да, лет семь назад бабушка умерла — он еще в письме звал в деревню, а через месяц-два и сам отошел, я как раз экзамены сдавал и жениться надумал, не смог подъехать. И вдруг меня пронзило: да это ж я, тот камень, что предал. И слезы хлынули, и вся боль с ними…
— Да что ты, что ты, все хорошо, не убивайся! На, прими! — товарищ мой Павел протянул мне крохотную ложечку то ли с вином, то ли еще с чем, в которой плавала махонькая крошка хлебушка, и аккуратно все мне в рот вложил. Губы мне утер и со мною заплакал…
Павел что-то еще бормотал, но я не вслушивался: боль утихла, будто со слезами вся вышла, тепло разлилось по телу, и вся Прохоровка, вся война, все отплыло далеко куда-то. Я еще надеялся, может, опять деда Петра увижу, и возьмет он меня с собой, и пойдем мы с ним по полю с пшеницей и васильками, но нет, больше я деда не видал…
Очнулся я в госпитале. Все говорили: «Повезло». Сестрички меня, как стемнело, среди погибших нашли, еще б чуть-чуть — опоздали бы. А как рана зажила, я опять на фронт: Львов, Краков, форсирование реки Одер. До Берлина не дошел, до Праги только.
Пытался в госпитале узнать, что с товарищем моим, с Павлом, стало, да куда там! Даже сестричек, что меня из под Прохоровки вытащили, не нашел. Племянник мой, он в Лавре учится, услышав про этот случай, заставил три раза его повторить — ждал, шельмец, что я запутаюсь или что добавлять стану. Но нет, у меня тот день 12 июля отчетливо в голову врезался, умирать буду, не забуду. Племянник потом меня специально в библиотеку Лавры зазвал, показывал репродукции с иконы Петра и Павла, выпытывал: ни на кого мой Павел не похож? Но я, честно, не помню. Что запомнил, то и записал, а какой Павел был, что еще говорил, придумывать не стану. Племянник упросил меня повторить рассказ их старшему, забыл, как звать, тоже бывшему фронтовику. Тот выслушал и сказал, что под Прохоровкой в тот день не только апостолы Павел да Петр, но и все святые, в земле русской просиявшие, наших воинов и крестили, и соборовали, и причащали«. Петр.»
P. S. Не мне судить, кем был Павел, спасший Петра. А уж что на самом деле произошло с рядовым Петром 12 июля 43-го у Прохоровки, так то одному Богу известно. С уважением, Мария Городова.
— В честь деда Петром назвали? Знаешь, что имя значит?
Я знал, бабка любила повторять: «Дед — кремень, камень, и ты в него!».
— И камень может слабину дать! А человек — что? Слаб. Нету человека, чтобы жил да не согрешил! Один Бог без греха. Да и камень, он — что? Бывает, ступишь на него, думаешь, опору нашел, а он скользь — и нет опоры, предательство одно!
Он болтал, а я еще был там, у речки, у деда с бабкой, и дед уже не смеялся со мной, ребенком, а молча смотрел на меня васильковыми глазами. И уж так хорошо мне было рядом с ними, хотя умом понимал: дед с бабкой лет семь как умерли — сначала бабушка, а следом за ней, через месяц-два, дед! Вот тебе и кремень! Да, лет семь назад бабушка умерла — он еще в письме звал в деревню, а через месяц-два и сам отошел, я как раз экзамены сдавал и жениться надумал, не смог подъехать. И вдруг меня пронзило: да это ж я, тот камень, что предал. И слезы хлынули, и вся боль с ними…
— Да что ты, что ты, все хорошо, не убивайся! На, прими! — товарищ мой Павел протянул мне крохотную ложечку то ли с вином, то ли еще с чем, в которой плавала махонькая крошка хлебушка, и аккуратно все мне в рот вложил. Губы мне утер и со мною заплакал…
Павел что-то еще бормотал, но я не вслушивался: боль утихла, будто со слезами вся вышла, тепло разлилось по телу, и вся Прохоровка, вся война, все отплыло далеко куда-то. Я еще надеялся, может, опять деда Петра увижу, и возьмет он меня с собой, и пойдем мы с ним по полю с пшеницей и васильками, но нет, больше я деда не видал…
Очнулся я в госпитале. Все говорили: «Повезло». Сестрички меня, как стемнело, среди погибших нашли, еще б чуть-чуть — опоздали бы. А как рана зажила, я опять на фронт: Львов, Краков, форсирование реки Одер. До Берлина не дошел, до Праги только.
Пытался в госпитале узнать, что с товарищем моим, с Павлом, стало, да куда там! Даже сестричек, что меня из под Прохоровки вытащили, не нашел. Племянник мой, он в Лавре учится, услышав про этот случай, заставил три раза его повторить — ждал, шельмец, что я запутаюсь или что добавлять стану. Но нет, у меня тот день 12 июля отчетливо в голову врезался, умирать буду, не забуду. Племянник потом меня специально в библиотеку Лавры зазвал, показывал репродукции с иконы Петра и Павла, выпытывал: ни на кого мой Павел не похож? Но я, честно, не помню. Что запомнил, то и записал, а какой Павел был, что еще говорил, придумывать не стану. Племянник упросил меня повторить рассказ их старшему, забыл, как звать, тоже бывшему фронтовику. Тот выслушал и сказал, что под Прохоровкой в тот день не только апостолы Павел да Петр, но и все святые, в земле русской просиявшие, наших воинов и крестили, и соборовали, и причащали«. Петр.»
P. S. Не мне судить, кем был Павел, спасший Петра. А уж что на самом деле произошло с рядовым Петром 12 июля 43-го у Прохоровки, так то одному Богу известно. С уважением, Мария Городова.
Страница 2 из 2
