Калёным железом

Предложение Арктура напоить раненого зельями имело смысл, вот только дальше-то с ним делать? Не бросать же его здесь — лежание на продуваемом ледяными ветрами берегу здоровья не прибавит. Скайрим, всё же, не пляжи Саммерсета. А до города он может просто не дойти — по разъезжающейся под сапогами гальке и здоровому-то идти непросто, а уж раненому тем более. На городскую стражу надежды никакой — экипировка Пенитус Окулатус, ничем, кроме символики на кожаном нагруднике, не отличалась от облегчённых доспехов Имперского Легиона для лучников, так что велик шанс, что бедолагу потащат в «холодную», не разбираясь. И вместо целителя он будет общаться с палачом. Да даже если и выяснится — орден Пенитус Окулатус создан по образцу знаменитых Клинков и задачи у него наверняка те же самые. А у Клинков, по слухам, эти самые задачи были порой… хм. И для Скальда Старшего это будет весомым аргументом «против». Тем более что орден-то имперский, а ко всему имперскому у данстарского ярла, неоднократно поцелованного Шеогоратом во всю плешивую голову, отношение совсем не дружелюбное — с него станется вообразить, будто раненый имперец явился именно по его, Скальда, душу. И опять-таки отправить бедолагу на свидание с палачом.

Но и тащить раненого с собой в Убежище…

Хотя — почему бы и нет? Устроить где-нибудь поближе к выходу… Единственное, что беспокоило данмера — это таинственные «стражи». Цицерон не удосужился хотя бы кратко описать, что это такое вообще, ограничившись записью, что-де его они не трогали, видимо, как-то определив в нём «своего». Морин, не забывший традиции родины, склонен был считать, что речь шла о нежити. Вроде стражей родовых гробниц, которые для своих — как правило, кровных членов рода — были безопасны… насколько безопасной вообще может быть нежить. А вот чужаков со стороны этих же стражей всегда ожидал особо «радушный приём». И, судя по скупым строчкам из дневника, охрана Убежища была, если и не в точности такой, то основанной на тех же принципах.

Выслушавший соображения данмера Арктур потёр лоб под шлемом.

— Нежить, говоришь? Что ж, остается надеяться, что мы для этих «стражей», чем бы они ни оказались, будем интереснее.

Дверь, выслушав пароль, безропотно отворилась. А за ней… Если фолкритское Убежище изначально было древней нордской гробницей, найденной и переделанной членами Тёмного Братства под свои нужды, то в Данстаре, судя по всему, они заняли подземные казематы пустующего форта, единственная сохранившаяся башня которого до сих пор возвышалась на скале над городом. Данмер беспокойно подумал, не мог ли уцелеть какой-нибудь проход из подземелий в наземную часть древней крепости, через который их добыча может удрать…

Первой находкой стал новёхонький шутовской наряд, лежавший на столе в крошечном отнорке почти возле самого выхода — точь-в-точь такой, как тот, в котором щеголял Цицерон. Крошечные, едва заметные искорки свидетельствовали о вплетённых в ткань чарах — приязни, скрытности, тишины… распознав последнее заклинание, Морин вспомнил о безмолвных колокольцах на колпаке шута — они ведь должны были звенеть. И очень громко. Но не звенели. В этот раз — не звенели.

Устроив раненого, они, уже втроём, крадучись пошли дальше. Короткий коридор — прямой, без изгибов, как в фолкритском Убежище — вывел их к большому подземному залу. Неизвестно, как он выглядел и для чего служил до того, как тут обосновалось Тёмное Братство, однако теперь это было огромное двухъярусное помещение, разделённое прочной массивной решёткой. И ворот опускного механизма находился по ту сторону от неё, причём достаточно далеко, чтобы дотянуться до него через прутья не представлялось возможным. А в самом низу, возле растопленного камина сидел на низком стуле раздетый по пояс Цицерон.

Невнятно бубнящий какие-то жалобы пополам с угрозами шут не заметил появления незваных гостей, поглощённый попытками обработать довольно длинный кровоточащий порез на правом боку. Морин с неудовольствием отметил, что был прав: рана действительно была немногим глубже царапины — меч скользнул по рёбрам, не нанеся особого вреда. Пара целительных зелий, вроде тех, которыми отпаивали утром его самого — одним обработать порез, другое выпить, чтобы подстегнуть регенерацию — и через полчаса даэдров скоморох снова будет скакать, как горный козёл, словно не он скулит сейчас от боли, стянув свой лоскутный камзол и пытаясь наложить повязку.

Дитя…

От тихого женского голоса за воротник словно бы сыпанули горсть снега. Данмер замер, судорожно шаря взглядом по сумрачной зале в поисках его возможного источника. Именно этот голос он слышал там на берегу. В этом мужчина мог поклясться.

Быстро покосившись на затаившихся рядом «Зрящих», Морин наклонился к Арктуру:

— Ничего не слышишь?

Имперец нахмурился и покачал головой:

— Кроме бормотания этого ублюдка — ничего. А ты?

Ты слышишь меня, дитя?

— Голос. Женский, — данмер до боли прикусил нижнюю губу и, подумав, добавил: — И уже не впервые. Там, на берегу…