Фандом: Гарри Поттер. Все, что вы совершенно не хотели знать о Рите Скитер.
8 мин, 59 сек 7553
Рита любит писать о Малфоях. Беленьких хорошеньких Малфоях, правильных и уважаемых членах общества. Потому что общество и Малфои совершенно одинаково бесятся от такого подхода. Потому что когда-то давно, когда Рита только получила место специального корреспондента в «Пророке», лорд Малфой снизошел до того, чтобы поговорить с ней и дать ей денег. «Чтобы я слова худого не слышал и не читал от вас о моей семье, иначе» — интонационное многоточие, многозначительный взгляд, конец диалога. Малфой поправляет локоны, публика молча восхищается. Это все, на что он расщедрился. В самом деле, чего долго общаться с какой-то там журналисточкой? А все же так дела не делаются. Рита очень не любит тех, кто пренебрегает ею. О Малфоях она за эти годы не написала ни одного дурного слова. Только хорошие, но такие, что лорд Малфой позже еще три раза пытался вызвать Риту на разговор.
«Не понимаю, в чем проблема, ведь я пишу о вас только хорошее», — говорила Рита, мило улыбаясь и хлопая накладными ресницами. Сейчас-то этим никого не проведешь, взгляд выдает, да и репутация та еще, а в те времена она еще вполне могла сойти за «прелесть какую дурочку». Вдруг она и правда не понимает, в чем проблема. Малфой не ждал такого рода уловок от хаффлпаффки. Малфой понял, в чем подвох, только когда ему стукнуло лет так тридцать пять. С тех пор Рита стала обращаться с его фамилией еще аккуратнее. Побаловались и будет. Но иногда, пару раз в год, все-таки позволяет себе. Надо же держать себя — да и Малфоя! — в форме.
Еще Рита мечтает когда-нибудь, когда радость Победы малость протухнет и публика перестанет благосклонно воспринимать любое действие участников Золотого Трио, написать книгу о Гермионе Грейнджер и неутомимо собирает материал. Ей нравится Гермиона Грейнджер, нравится потому, что всухую сделала ее однажды, а Рита любит достойных противников и нетривиальные задачи. И месть, конечно, тоже очень любит.
Рите нравится ее жизнь. Она независима, состоятельна, хоть и не относится к неприлично богатым людям, занята интересной творческой работой и в свои сорок… ай, ладно, сорок семь все еще достаточно хороша собой для краткосрочных романов, тонизирующих и поднимающих самооценку. Она по уши увязла в тайнах, своих и чужих, и каждый вечер, когда она возвращается домой, на подоконнике ее встречает с десяток чьих-то сов со срочными письмами, и ей это нравится. В смысле, не совы нравятся, а ощущение причастности ко всему по-настоящему интересному и скорость, с которой все это интересное само находит ее. Она заходит домой, кормит сов, сортирует корреспонденцию по срочности и ценности и идет на кухню, варить кофе с кардамоном. Кофе с кардамоном — ее личный бзик. Ее единственная подруга времен учебы в Хогвартсе утверждала, что кардамон — очень полезная пряность, прямо-таки целебная, и там и сям ее использовали, и в составе лекарственных смесей, и просто так, и от фарингита исцелит, и из депрессии выведет, и потенцию наладит, и что кроме прочих мелких чудес кардамон якобы нейтрализует действие кофеина.
Кофе с кофеином и кардамоном, нейтрализующим его действие. Это как преступление без наказания. Как прыжок с крыши со страховкой и Левиосой наготове. Как покупка, счет за которую никогда не придет. Рита всегда перепроверяет полученную информацию, но за долгие годы так и не собралась узнать насчет кардамона: слишком уж горьким было бы разочарование, если бы все рассказанное оказалось неправдой, и Рита предпочитает верить, что это правда, и пить себе свой кофе, благо ей все равно, сколько в нем на самом деле кофеина, у нее нет проблем ни с сердцем, ни со сном, вообще ни с чем. Ее очаровывает сама идея действия без последствий. Тоже практически магия, то есть то, чего в жизни вообще не бывает, никогда.
В жизни Риты, по крайней мере, последствия приходят всегда. Написала статью — получи впридачу к гонорару парочку новых врагов. Упомянула или не упомянула кого-нибудь в печати — получи еще пару поводов для ссор. Пропусти два-три Рождества дома ради освещения приуроченных к ним событий в прессе — будь готова, что на следующем семейном празднике для тебя не найдется ни стула, ни вилки, ни порции еды: «Мы же думали, тебя опять не будет». Назови единственную подругу очкастой дурой — останься без подруги вообще. Хотя, Рите тогда казалось, могла бы и простить. Это уже позже, читая соответствующую литературу, она поняла: нет, не могла. И не простила, конечно же. Не бывает так, чтобы последствия не догнали Риту. Зато у нее есть кофе с кардамоном.
«Не понимаю, в чем проблема, ведь я пишу о вас только хорошее», — говорила Рита, мило улыбаясь и хлопая накладными ресницами. Сейчас-то этим никого не проведешь, взгляд выдает, да и репутация та еще, а в те времена она еще вполне могла сойти за «прелесть какую дурочку». Вдруг она и правда не понимает, в чем проблема. Малфой не ждал такого рода уловок от хаффлпаффки. Малфой понял, в чем подвох, только когда ему стукнуло лет так тридцать пять. С тех пор Рита стала обращаться с его фамилией еще аккуратнее. Побаловались и будет. Но иногда, пару раз в год, все-таки позволяет себе. Надо же держать себя — да и Малфоя! — в форме.
Еще Рита мечтает когда-нибудь, когда радость Победы малость протухнет и публика перестанет благосклонно воспринимать любое действие участников Золотого Трио, написать книгу о Гермионе Грейнджер и неутомимо собирает материал. Ей нравится Гермиона Грейнджер, нравится потому, что всухую сделала ее однажды, а Рита любит достойных противников и нетривиальные задачи. И месть, конечно, тоже очень любит.
Рите нравится ее жизнь. Она независима, состоятельна, хоть и не относится к неприлично богатым людям, занята интересной творческой работой и в свои сорок… ай, ладно, сорок семь все еще достаточно хороша собой для краткосрочных романов, тонизирующих и поднимающих самооценку. Она по уши увязла в тайнах, своих и чужих, и каждый вечер, когда она возвращается домой, на подоконнике ее встречает с десяток чьих-то сов со срочными письмами, и ей это нравится. В смысле, не совы нравятся, а ощущение причастности ко всему по-настоящему интересному и скорость, с которой все это интересное само находит ее. Она заходит домой, кормит сов, сортирует корреспонденцию по срочности и ценности и идет на кухню, варить кофе с кардамоном. Кофе с кардамоном — ее личный бзик. Ее единственная подруга времен учебы в Хогвартсе утверждала, что кардамон — очень полезная пряность, прямо-таки целебная, и там и сям ее использовали, и в составе лекарственных смесей, и просто так, и от фарингита исцелит, и из депрессии выведет, и потенцию наладит, и что кроме прочих мелких чудес кардамон якобы нейтрализует действие кофеина.
Кофе с кофеином и кардамоном, нейтрализующим его действие. Это как преступление без наказания. Как прыжок с крыши со страховкой и Левиосой наготове. Как покупка, счет за которую никогда не придет. Рита всегда перепроверяет полученную информацию, но за долгие годы так и не собралась узнать насчет кардамона: слишком уж горьким было бы разочарование, если бы все рассказанное оказалось неправдой, и Рита предпочитает верить, что это правда, и пить себе свой кофе, благо ей все равно, сколько в нем на самом деле кофеина, у нее нет проблем ни с сердцем, ни со сном, вообще ни с чем. Ее очаровывает сама идея действия без последствий. Тоже практически магия, то есть то, чего в жизни вообще не бывает, никогда.
В жизни Риты, по крайней мере, последствия приходят всегда. Написала статью — получи впридачу к гонорару парочку новых врагов. Упомянула или не упомянула кого-нибудь в печати — получи еще пару поводов для ссор. Пропусти два-три Рождества дома ради освещения приуроченных к ним событий в прессе — будь готова, что на следующем семейном празднике для тебя не найдется ни стула, ни вилки, ни порции еды: «Мы же думали, тебя опять не будет». Назови единственную подругу очкастой дурой — останься без подруги вообще. Хотя, Рите тогда казалось, могла бы и простить. Это уже позже, читая соответствующую литературу, она поняла: нет, не могла. И не простила, конечно же. Не бывает так, чтобы последствия не догнали Риту. Зато у нее есть кофе с кардамоном.
Страница 2 из 3
