Это произошло в далёкие времена моего детства.
Добавить в моё избранное
4 мин, 3 сек 577
Картофельная история. (Рассказ).
… Как удивительно приятно лежать в зелёной картофельной ботве, набирающей цвет и бесцельно смотреть в бездонное синее небо, похрустывая сочной молодой морковью…
Лето было в самом разгаре, и к полудню поселок, мучаясь от жары, замирал. Лишь копошились в уличной пыли полусонные куры, пытаясь найти хоть что-то в прокалённой солнцем земле. Ребятня, оставленная без присмотра, не способная к физическому труду, слонялась у своих дворов, стараясь найти для себя интересное занятие.
Любимым увлечением детворы была игра в лапту. По вечерам мы собирались на клубной спортивной площадке и до темноты с азартом играли, показывая своё мастерство и удаль. Милюзга играла на двух деревянных площадках специально изготовленных для этого. С каким нетерпением каждый ожидал свою очередь, чтобы показать меткость, ловкость и выделиться среди сверстников. Именно поэтому мы целыми днями, несмотря на зной, тренировались у своих домов. Много пустых консервных банок было смято нашими битами.
День протекал как обычно. Яркое солнце. Пронзительно синее небо в обрамлении голубых гор. И тихий посёлок в ложбине у мирно протекающей речки. Лишь изредка не спеша пройдёт какая-нибудь старушка с авоськой из магазина, и снова ленивая всё поглощающая тишина.
Я с соседскими ребятами играю в лапту на широкой улице у своего дома. Избитая земля покрыта толстым слоем горячей пыли. Когда бросаешь лапту, пыль поднимается серыми фонтанчиками и тут же в безветрии, словно измученная жарой медленно опускается на землю.
Наконец подходит моя очередь бить. Ребята столпились у самого края импровизированной площадки — очерченного квадрата, в центре которого сиротливо скособочилась пустая консервная банка из под тушенки. Голящий тоже в нетерпении и забывшись выходит за черту отделяющую площадку от битого поля, с азартом машет руками, желая поймать банку на лету.
Как сейчас помню, взмах… лапта пропеллером уходит к площадке, ручкой плавно поднимая банку вверх над головой голящего. Тот, вытягиваясь, пытается поймать её и, в это время получает комлем лапты скользящий удар по затылку. Мальчишка был самый маленький из нас. И этот удар для него оказался таким болезненным, что он поднял визг, от которого мы все переполошились. Успокоить его не было ни какой возможности. Ранка была небольшая — со спичечную головку, даже крови не было, только белел крошечный участок сорванной кожи на голове. Кто-то пробовал дуть на ранку, но это не приносило ему облегчения. Предлагали смазать ранку мочой, убеждая его, что так лучше заживёт и боль будет не такой сильной. Но мальчик плакал и отталкивал всех, не принимая помощи. Наконец не выдержав, он с рёвом побежал домой, напугав нас обещанием, что всё расскажет родителям.
Боясь неминуемого наказания, мы разбрелись по своим дворам. Не помню почему, но от страха, что придут его родители и будут ругать меня за покалеченного сына, я юркнул в наш огород и, замаскировавшись в высокой картофельной ботве, зорко посматривая по сторонам, стал ждать неминуемой развязки. Время шло, но ничего не происходило. Постепенно успокоившись, я удобно устроился между кустов картофельной ботвы, и стал смотреть на небо.
… Небо было синее, синее — лишь лёгкая серебристая дымка подёрнула голубую бездну на западе. Горячее марево летнего дня, словно живое, качалось надо мной.
Пробравшись ползком к морковной грядке, со знанием дела выдёргиваю пару морковин и, вернувшись на прежнее место, пытаюсь очистить их от земли. В это время случайно поднимаю голову и замечаю необычную картину. Как раз над местом, где находился соседний посёлок с символичным для России более позднего времени «Талон» я увидел два белых облака. Одно было в форме танка удивительно точно скопированного, словно из детской книжки. Повёрнутый боком этот белоснежный танк имел гусеницу, башню, даже ствол пушки был вылеплен из белоснежной массы. Танк был неподвижен, но ощущалось его медленное движение. Справа от него, почти рядом с винтовкой наперевес как бы сражаясь с танком, застыл солдат. У ног его, повернувшись к танку и оскалив пасть, словно готовясь к прыжку, стояла собака похожая на овчарку. Это противостояние солдата с овчаркой с одной стороны и танка с другой было убедительно и понятно даже мне, ребёнку.
На какое-то время я отвлёкся и когда снова поднял глаза вверх, картина почти не изменилась. Солдат и танк оставались на своих местах, лишь собака изменила положение и находилась как бы в середине прыжка, зависнув в воздухе между двумя противниками. Ещё чуть— чуть и лапы её коснутся танковой брони… Но, в это время она неожиданно быстро стала деформироваться, таять и через несколько секунд от неё не осталось и следа. У солдата тоже, дуло винтовки медленно искривилось и он начал терять свои чёткие контуры. Вслед за этим стал растворяться и танк. У него искривился ствол, затем корпус стал терять свои очертания.
Тогда, в далёкие детские годы это меня почему-то не удивило.
… Как удивительно приятно лежать в зелёной картофельной ботве, набирающей цвет и бесцельно смотреть в бездонное синее небо, похрустывая сочной молодой морковью…
Лето было в самом разгаре, и к полудню поселок, мучаясь от жары, замирал. Лишь копошились в уличной пыли полусонные куры, пытаясь найти хоть что-то в прокалённой солнцем земле. Ребятня, оставленная без присмотра, не способная к физическому труду, слонялась у своих дворов, стараясь найти для себя интересное занятие.
Любимым увлечением детворы была игра в лапту. По вечерам мы собирались на клубной спортивной площадке и до темноты с азартом играли, показывая своё мастерство и удаль. Милюзга играла на двух деревянных площадках специально изготовленных для этого. С каким нетерпением каждый ожидал свою очередь, чтобы показать меткость, ловкость и выделиться среди сверстников. Именно поэтому мы целыми днями, несмотря на зной, тренировались у своих домов. Много пустых консервных банок было смято нашими битами.
День протекал как обычно. Яркое солнце. Пронзительно синее небо в обрамлении голубых гор. И тихий посёлок в ложбине у мирно протекающей речки. Лишь изредка не спеша пройдёт какая-нибудь старушка с авоськой из магазина, и снова ленивая всё поглощающая тишина.
Я с соседскими ребятами играю в лапту на широкой улице у своего дома. Избитая земля покрыта толстым слоем горячей пыли. Когда бросаешь лапту, пыль поднимается серыми фонтанчиками и тут же в безветрии, словно измученная жарой медленно опускается на землю.
Наконец подходит моя очередь бить. Ребята столпились у самого края импровизированной площадки — очерченного квадрата, в центре которого сиротливо скособочилась пустая консервная банка из под тушенки. Голящий тоже в нетерпении и забывшись выходит за черту отделяющую площадку от битого поля, с азартом машет руками, желая поймать банку на лету.
Как сейчас помню, взмах… лапта пропеллером уходит к площадке, ручкой плавно поднимая банку вверх над головой голящего. Тот, вытягиваясь, пытается поймать её и, в это время получает комлем лапты скользящий удар по затылку. Мальчишка был самый маленький из нас. И этот удар для него оказался таким болезненным, что он поднял визг, от которого мы все переполошились. Успокоить его не было ни какой возможности. Ранка была небольшая — со спичечную головку, даже крови не было, только белел крошечный участок сорванной кожи на голове. Кто-то пробовал дуть на ранку, но это не приносило ему облегчения. Предлагали смазать ранку мочой, убеждая его, что так лучше заживёт и боль будет не такой сильной. Но мальчик плакал и отталкивал всех, не принимая помощи. Наконец не выдержав, он с рёвом побежал домой, напугав нас обещанием, что всё расскажет родителям.
Боясь неминуемого наказания, мы разбрелись по своим дворам. Не помню почему, но от страха, что придут его родители и будут ругать меня за покалеченного сына, я юркнул в наш огород и, замаскировавшись в высокой картофельной ботве, зорко посматривая по сторонам, стал ждать неминуемой развязки. Время шло, но ничего не происходило. Постепенно успокоившись, я удобно устроился между кустов картофельной ботвы, и стал смотреть на небо.
… Небо было синее, синее — лишь лёгкая серебристая дымка подёрнула голубую бездну на западе. Горячее марево летнего дня, словно живое, качалось надо мной.
Пробравшись ползком к морковной грядке, со знанием дела выдёргиваю пару морковин и, вернувшись на прежнее место, пытаюсь очистить их от земли. В это время случайно поднимаю голову и замечаю необычную картину. Как раз над местом, где находился соседний посёлок с символичным для России более позднего времени «Талон» я увидел два белых облака. Одно было в форме танка удивительно точно скопированного, словно из детской книжки. Повёрнутый боком этот белоснежный танк имел гусеницу, башню, даже ствол пушки был вылеплен из белоснежной массы. Танк был неподвижен, но ощущалось его медленное движение. Справа от него, почти рядом с винтовкой наперевес как бы сражаясь с танком, застыл солдат. У ног его, повернувшись к танку и оскалив пасть, словно готовясь к прыжку, стояла собака похожая на овчарку. Это противостояние солдата с овчаркой с одной стороны и танка с другой было убедительно и понятно даже мне, ребёнку.
На какое-то время я отвлёкся и когда снова поднял глаза вверх, картина почти не изменилась. Солдат и танк оставались на своих местах, лишь собака изменила положение и находилась как бы в середине прыжка, зависнув в воздухе между двумя противниками. Ещё чуть— чуть и лапы её коснутся танковой брони… Но, в это время она неожиданно быстро стала деформироваться, таять и через несколько секунд от неё не осталось и следа. У солдата тоже, дуло винтовки медленно искривилось и он начал терять свои чёткие контуры. Вслед за этим стал растворяться и танк. У него искривился ствол, затем корпус стал терять свои очертания.
Тогда, в далёкие детские годы это меня почему-то не удивило.
Страница 1 из 2
