Кирпичики счастья

Хмыкнув себе под нос, я последовал за ним.

И правда, зачем было тащить что-то в гостиную, тем более что изучение бумаг могло привести к тому, что она оказалась бы захламлённой ещё больше.

Коробки стояли одна на другой между платяным шкафом и стенкой. Они громоздились на двух внушительных жестяных ящиках. Раньше меня охватывала порой лёгкая оторопь, когда, отзываясь на скрип кровати, вся эта пирамида начинала подрагивать. Посему постель в спальне Холмса теперь поистине оставалась холодной. Мы окончательно перебрались ко мне наверх.

— Вы хотите начать с верхней коробки? — поинтересовался я.

— Зачем же? Верхние две забиты бумагами о тех делах, свидетелями которых вы были. Их просто можно перенести наверх и оставить в кладовке. Но вот здесь… — он ткнул в предпоследний ящик, — здесь найдётся кое-что для вас интересное.

— Новое… то есть старое дело? — спросил я с жадным любопытством. — Тогда… мне надо принести из гостиной свой блокнот. Издатель будет счастлив — новая история как раз к Рождеству.

— Думаю, что намного занимательнее лично для вас, и за блокнотом идти не нужно. Помогите мне добраться до ящика, и вы сами всё увидите.

Мы сняли коробки и, чтобы не отвлекаться на них, перенесли в кладовку.

Когда же настала очередь ящика, мы пододвинули его к кровати (он оказался не слишком тяжёлым) и уселись рядом. Холмс открыл крышку. Кроме запаха старых бумаг, я почувствовал что-то ещё, тонкое, старомодное и до боли знакомое.

— Чем это пахнет?

— Вот, — Холмс достал маленькое вышитое саше.

Запах вырвался из ящика на свободу и теперь улетучивался.

Я осторожно взял вышитую вещицу и понюхал.

— Оно такое… — я не знал, как лучше выразить мысль. — Женское.

— Это саше моей матушки, — ответил Шерлок. — Я стащил его, когда отправлялся в колледж.

Должно быть, у меня был очень удивлённый вид, потому что мой друг улыбнулся.

— Дорогой, что с вами?

— Я не думал… не думал, что вы так скучали по дому, — искренне сказал я.

— По дому? — нахмурился Холмс. — Возможно, хотя у меня не было особых причин скучать. Хотя мои родители и не были в курсе истории с профессором, дом потерял для меня даже то немногое, что имело ценность. — Он повертел саше в руках. — Глупый сентиментальный поступок мальчишки.

— И этот мальчишка хранит воспоминание о своей первой краже до сих пор, — сказал я тихо. — Холмс, ради бога, прекратите извиняться за то, что вы такой, как есть, хотя бы передо мной.

Он ничего не ответил, а только отложил саше на тумбочку.

Потом последовали фотографии, и у меня невольно глаза разгорелись, а грудь прямо распирало от гордости: наверняка я был первым человеком, кому Холмс их показывал. Изучая карточки, я пришёл к выводу, что братья пошли в отца, хотя у Шерлока было в лице и что-то материнское, особенно на детских снимках. Определённо, приобретённая с годами худоба его портила. А мальчиком он был очень привлекательным. Должен сказать, что иногда я тоже не понимаю женщин, и в эту минуту я решительно не понимал миссис Холмс, которая обожала старшего сына, а младшего, судя по словам самого Шерлока, не очень-то жаловала.

— Вы… — я оборвал фразу «… были очень привлекательным ребенком», решив, что это напомнит моему другу о профессоре и печальном происшествии в детстве, — вы… оба похожи на родителей, Холмс. Больше на отца, хотя в вас я вижу и материнские черты. А Майкрофт — просто копия вашего отца. Будто отлиты по одному шаблону. Это сходство только внешнее? — спросил я.

— Отец был прекрасным шахматистом-любителем и даже состязался на турнирах графства. Не могу сказать, его ли влияние подвигло Майкрофта на изучение логики и на взращивание в себе умения наблюдать и делать выводы. Я-то подражал брату. Забавно, но у него совершенно нет музыкального слуха — тут я в материнскую линию. Матушка не то чтобы всерьёз увлекалась музыкой, но довольно прилично играла на рояле. Я не помню, почему я выбрал скрипку, — улыбнулся мой друг. — Точнее, я не помню, где я мог в раннем детстве слышать её, чтобы она меня настолько захватила. Но когда мне нашли учителя, то заниматься я стал как одержимый, и всегда в пустующем флигеле, иначе своим пиликаньем я свёл бы мать с ума.

— Вы отыгрались на мне в первые месяцы нашей совместной жизни, — проворчал я шутливо.

— Ну, полно, — рассмеялся Холмс, — я всегда компенсировал вам моральные издержки.

— В последнее время даже более щедро, чем вначале, — усмехнулся я, имея в виду не только мою любимую музыку, но и то, чем мы обычно занимались после музицирования…

Холмс смущённо покашлял. Я напомнил себе, что мы пришли сюда с самыми благими намерениями.

— А это что? — я достал из ящика тоненькую тетрадку.

— Это? О! Не смотрите это, доктор, не надо, — он попытался забрать у меня тетрадь, но не слишком-то решительно.

— И всё-таки? Мне можно взглянуть?

— Как угодно! — мой друг с напускным смущением отвернулся, но тут же покосился в мою сторону.

Я открыл тетрадь и увидел, что она исписана детским почерком.