Кладбищенский фестиваль

Вскарабкавшись по стене, только что покоившийся в саду куст бойко одолевал одну за другой комнаты императорских покоев. Что-то новенькое за это утро. И откуда у чудо-растения его, Аурелиуса Сущность? Определенно, глаза бога не врут. Разве что…

Кустик бесцеремонно подлетел к воде и вгрызся скользкими побегами в незащищенные ребра.

Да, точно. Разве что это изначальный импульс.

Путешествовать во времени сложно и опасно не только по техническим причинам. Переносясь из настоящего в прошлое, ты размыкаешь цепь, и если ее не замкнуть изначальным импульсом, все изменения, тобою совершенные, автоматически нивелируются.

Ты отравился, тебе плохо. Чтобы не мучиться, ты возвращаешься в момент до злополучного обеда и выбрасываешь испорченную еду. Все хорошо, желудок здоров. Но причина этому — твое возвращение из будущего. Теперь же все в порядке, и причины для путешествия во времени больше нет. Если ничто не напомнит тебе вновь нырнуть в прошлое и скорректировать меню, некому будет позаботиться об испорченной еде. В итоге — снова отравление. В этом суть правила изначального импульса: вернулся в прошлое — будь добор, позаботься о том, чтобы даже после благополучно проведенных манипуляций ты в настоящем повторил процедуру, оставил знак и замкнул цепь. Не забыв вернуться обратно, естественно. И просто, и сложно.

Выбравшись из бассейна, Аурелиус на ходу закутался в сформировавшиеся из пара белые одежды и прошел в спальню. На секунду остановившись возле кровати, он вздохнул и повалился на бок. За миг до того, как его тело должно было коснуться шелкового покрывала, Рамерик вырвал себя из ткани настоящего и заскользил по струйкам пространственно-временного континуума.

— Яд готов, владыка Аурелиус.

— Подожди немного, Арлет, я сейчас закончу… Итак, тебе все ясно?

Рамерик поспешил удалиться от ведущей в Малый Зал арки. Мраморный пол длинного парадного коридора постепенно сменил зеленый цвет сначала на золотой, а затем на бледно-розовый. Голоса позади стали едва различимы.

— Да, владыка Кальтиринта.

— Тогда отправляйся на Кладбище немедленно.

— Слушаюсь, владыка.

Взбежав немного вверх по гигантской спиралевидной лестнице, Рамерик присел на широкую ступеньку и оперся спиной на перилла.

Несколько элементарных плетений — и Викентрий послушно бросится докладывать о «секретном» плане Сенатору, последний, само собой, подключит личные резервы. И вот, на руках императора, казалось, давно утерянная фигурка Лэйкера Клемийран Ватрат. Потомок славного рода, не одно поколение специализирующегося на Блокирующих Печатях — вот что составит в этой партии Лигэкуин переворачивающую комбинацию. Осталось только задать изначальный импульс и…

— Я уже сделала это, Рик.

Аурелиус медленно повернул голову.

— Сельмия?

Девушка с улыбкой устроилась на соседней ступеньке.

— А я все голову ломал тогда, почему страдаю от Постклиадрального Синдрома, если на меня никто не воздействовал?

— Меньше надо было пить. Твой Лиймкрон хуже текландтских наркотиков.

— Ты просто ничего не понимаешь в алкоголе.

— Куда уж мне.

Усмехнувшись, Аурелиус опустил взгляд.

— Не думал, что вновь тебя увижу.

— Что, не успел подготовиться? Цинично-равнодушная маска вдруг стала тебе мала?

— Насчет импульса. Мне кажется, вопрос о причине будет уместен.

— А ты не понимаешь?

— Это не ответ.

— А, по-моему, ответ.

Рамерик спрятал лицо за ладонями и запрокинул голову.

— Сама знаешь, это бесперспективно.

— Знаю, — Сельмия мягко убрала руки Аурелиуса с его лица. — Холодные. Тебе нельзя больше спускаться в Инопространство. Следующий поход ты, скорее всего, не переживешь.

— Сколько раз я просил тебя не недооценивать меня?

— С богом споришь?

— Этого бога я убью меньше, чем через год. А он, точнее, она повесит мне на шею якорь, не предупредив.

— Обиделся?

— А ты как думаешь? — Аурелиус притворно надул щеки. — Одно хорошо, теперь я знаю, где Судьба. А вот остальное меня совершенно не радует!

Наклонившись, Сельмия нежно поцеловала Рамерика в губы и провела пальцами по острым скулам.

— Даже не знаю, кому из нас больнее: мне, просуществовавшей столько тысяч лет, или тебе, с трудом одолевшему второй десяток.

— Мне не больно.

— Больно, еще как больно, — Избранная коснулась носом холодной впалой щеки. — Идеальным контролем тела, Сущности и Духа меня не обмануть. Хотя, что там. Ты можешь унять дрожь в руках, кривить губы в усмешке, играть голосом, топить чувства в твоем любимом Лиймкроне. Но глаза. Они знают о тебе все, и не хотят молчать. В них любой прочитает боль. Потому что, кроме нее, там больше ничего и нет. Разве что пустота.

— Что насчет тебя? Я думал, за столько веков эмоции истлевают.

— Сколько раз и я так думала…

— Проклятье бессмертия, — Аурелиус поднес к глазам прядь абсолютно белых волос. — Как же так вышло, что проклятые преподносят Дары?

— А что еще остается делать проклятым? Мы ведь и умереть-то толком не можем.

— Вы ведь не возрождаетесь в новом теле?

— Не возрождаемся… скорее всего. Так говорит Вимерглий. Кому, как не ему, знать это.