Клетка на пороге

Он уже сделал пару шагов в сторону подоконника (окно больше не горело, превратившись в холодный и тёмный квадрат), когда вдруг уловил тот самый запах — или, вернее, его источник, тот комок бродящих ароматов, который его испускал. Он приближался, обегая дом, невидимый для всех, кто не обладает волчьим нюхом — только потом Никарт сообразил, что собаки тоже распробовали этот запах и разразились целым шквалом возмущённого лая. Но запах был важнее, чем эта звонкая звуковая тень и он нёсся прямо сюда, упорный и неумолимый, словно огромный маятник, летящий в обратную сторону. В его человеческом опыте не было даже слов, чтобы описать это ощущение: что-то похожее испытываешь, наверное, во сне когда огромный и сложный звук невидимого симфонического оркестра всё нарастает и нарастает, выползая, как змея, из своего невидимого источника и вот-вот затрясутся и запляшут стены, двери, окна и шкафы.

Светло-серая молния пронеслась мимо него, полная пота и ярости и в следующую секунду Авекерс заорал — зубы хищника впились ему прямо в ширинку и рванули ткань штанов так, что они развалились в дурацкий цветок из джинсовой ткани. А следующим впечатлением было опять носовое: потекла, растекаясь по воздуху, колючая и горькая вонь свежего кала.

Это был Авекерс и теперь он даже не защищался: просто стоял на пороге с разорванными штанами, неуместно торчащим членом и стукающими по ногам фекалиями — и умоляюще скулил, не решаясь даже упасть и обречённо глядя в глаза юного светло-серого волка. Волк презрительно выплюнул лоскут джинсовой ткани с ширинкой и наклонил голову, словно прикидывая, с какой стороны ещё откусить — а потом отвернулся и потрусил прочь.

А Авекерс, словно получив разрешение, рухнул на крыльцо, сжался в комок и заскулил, не обращая внимания на то, что лежит в собственных фекалиях. Никарт посмотрел на него почти с жалостью и побежал вслед за незнакомым серым волком.

Они пересекли шоссе, прошмыгнули в тень высотных домов и очутились в зарослях возле реки, среди густых влажных кустов и старых деревьев. Всю дорогу светлый волк хранил молчание, и Никарт продолжал гадать, возможно ли общение между оборотнями. Человеческая речь была слишком витиевата для его жёсткого горла, но общаются же как-то обычные волки в нормальных стаях. Несомненно, у них есть какие-то свои наречия из тяфканий и телодвижений, но можно ли разобраться в таких вещах только за счёт инстинкта, если ты никогда не жил в подобном обществе?

Возле большой ивы его провожатый разогнался, подпрыгнул — и спустя миг на иве сидел совершенно раздетый Торикс. Было непохоже, чтобы он особенно смущался. Деловито и спокойно он вытащил из-под ивы целлофановый пакет, вытащил оттуда что-то наподобие пледа и накинул себе на плечи.

— Не умеешь ещё?— спросил он у Никарта, — Могу помочь. Давай лапы.

Пирует Никарта не был столь изящен: обратившись, он полетел по инерции дальше и если бы не кусты, рухнул бы прямо в реку.

— Привыкай, что шкур у тебя две, — посоветовал Торикс, помогая ему отряхнуться. — В нашей жизни это одно из условий.

— Яне знал, что ты… — Никарт не находил слов, чтобы перейти на волновавшую его тему.

— Никто не знает, пока не начнётся. Есть хочешь?

— Дома поел. Когда ужинал.

— Молодец. Обращение сжигает очень много энергии — сам подумай, организм целиком перестраивается, так что с непривычки может оказаться, что ты действительно изголодался, как волк, — Торикс немного помолчал, тоже собираясь с мыслями, — И ещё… ты можешь не отвечать, если не хочешь: вы долго было так вместе?

— У нас ничего не было. Я… мы… ну, со вчерашнего вечера. Ты не подумай, я совсем не такой. Он просто…

— Использовал тебя?

— Ты догадался.

— Я думал, у вас всё серьёзно, — Торикс отвернулся и посмотрел на реку. В воде отражалась разбитая на осколки Луна, — Что вы так друг друга хотите, что даже в школе сдержаться не можете.

— Нет, ты что. Это животное… — воспоминание было словно засохший ком грязи, его хотелось стряхнуть, но он не знал, как, — Вот уж кого называть животным, так это таких, как он.

— Ты мне нравился, — сказал Торикс, продираясь сквозь слова, словно сквозь заросли, — И сейчас нравишься. Уже несколько месяцев, наверное. Я знаю, что это нехорошо, противоестественно и всё такое, но ничего не мог и не могу с собой поделать. Ты очень симпатичный и с тобой всегда так… даже с девушкой не бывает так уютно. Я понимаю, мы совсем немного общались, но я так хотел, чтобы мы общались больше и даже может быть стали друзьями, но… Я боялся, что если скажу тебе об этом, то ты перестанешь со мной даже разговаривать!

«Он выглядит сейчас ещё несчастней, чем я», — подумал Никарт.