Кодекс чести вампира

«Поэтому у нас и мужики такие инфантиль­ные» — недовольно подумала я, пораженная вер­ностью последних слов Захарова.

— У тебя не жена, а комиссар Мегрэ в юбке, — улыбнулся Себастьян.

— И не говори! Хорошо, что она в милицию служить не пошла, а то обогнала бы меня по слу­жебной лестнице, и пришлось бы мне дома по стойке «смирно» стоять и служебные взыскания получать, — хохотнул Захаров.

— Сильный запах духов, вероятно, подтвер­ждает ее слова о том, что она крепко напилась на той вечеринке.

— Хочешь сказать, духами перебивала запах выпивки? Умно, ничего не скажешь! А не проще ли было просто жвачечку мятную пожевать? — Ты пытался когда-нибудь замаскировать та­ким способом перегарную вонь? — усмехнулся Се­бастьян.

— А то!

— И каков был результат? Захаров хмыкнул: — Стойкий запах мяты в сочетании со стойкой горюче-смазочной струей. Убивает все живое в ра­диусе двух метров.

— Вот именно. Духи, как выяснилось, в этом случае все же надежнее. Ладно. Предположим — только предположим! — что у моей клиентки же­лезобетонное алиби и нам нужно двигаться в дру­гом направлении. У тебя есть какие-нибудь идеи? — Ну, если мы не ищем легких путей… Пони­маешь, если это не она виновата, то дело обстоит совсем кисло, потому что убитый был фрукт весь­ма ядовитый. Думаю, на его похоронах мы увидим много счастливых и просветленных лиц. Уверен, если бы смерть нашего подопечного показывали в Кремлевском Дворце съездов, там случился бы аншлаг — народ сидел бы на ступенях, толпился в дверях, и все равно всем желающим полюбовать­ся кончиной заклятого приятеля места бы не хва­тило.

— Ценю твое красноречие, но не забывай главного: желать зла, в том числе и смерти, — со­всем не то же, что убить в действительности. Более того, мотив убийства, личность убитого и характер убийцы — все это должно как-то сочетаться со способом убийства.

— Тебе бы, Шнайдер, книжки умные писать, а не с нами, дураками неучеными, время терять по­пусту! — притворно восхитился Захаров. — А по­короче и попроще, специально для умственно от­сталых, ты свою гениальную мысль выразить не можешь? — Могу, конечно. Зачем понадобилось убивать Хромова таким сложным, изощренным способом? Не просто устроить инсценировку картины, а по-настоящему выпустить из человека кровь, причем так аккуратно, чтобы вокруг не осталось никаких следов…

— Погоди-ка… Что за картина? — перебив Се­бастьяна, вдруг оживился Захаров. Глаза его были устремлены на журнальный столик, где лежал аль­бом, принесенный черно-белой вдовой.

Себастьян подвинул оставленную Катей книгу поближе к Захарову и, пока тот изучал репродук­цию, чуть ли не уткнувшись в нее носом, спросил: — Послушай, а Хромову перед смертью не да­вали никаких препаратов? Вряд ли человека в здравом уме и твердой памяти можно уморить, не оставив на нем никаких следов насилия…

— Дай эксперту денежку хорошую, может, он для тебя все и узнает вне очереди, — пробормотал Захаров. — У меня лишних конфетных оберток нет, поэтому я и жду ответа, как соловей лета. Когда придет — не знаю. Хорошо, что у нас хотя бы предварительные результаты есть… Слушай, а ты не одолжишь мне эту книжечку, а? На время…

— Нет, друг мой, при всем уважении к тебе — не могу. Книга не моя, а вам, милицейским, хоть вы и служители закона, ценных вещей доверять нельзя — затреплете, а то и потеряете. Все, что мо­гу предложить, — сделать ксерокопию этой кар­тинки. Я смотрю, очень она тебе понравилась.

— Ладно, давай ксерокопию, — вздохнув, со­гласился Захаров.

— А ты мне за это дашь несколько фотографий с места происшествия из тех, что лежат у тебя в па­кете.

Захаров так и подпрыгнул: — Откуда ты знаешь? — Глаз — рентген! — самодовольно улыбаясь, ответил Себастьян. — Ну так что, по рукам?

Захаров кивнул, и, прихватив с собой книгу, рюмки и коньяк, они дружно вышли в приемную, где стоял ксерокс. Там их деловой разговор и про­должился — уже без меня, потому что, во-первых, таскаться за ними я сочла ниже своего достоинства, а во-вторых, мягкий диван в сочетании с невыразимо скучной книжкой навеяли на меня дремоту. Го­лоса через прикрытую дверь доносились глухо, фрагменты фраз, недоступные моему пониманию, звучали таинственно и зловеще, словно заклина­ния из волшебных сказок. Густые сиреневые тени медленно плыли по комнате, дождь за окнами особняка монотонно шептал что-то на неизвест­ном науке языке, часы тихонько отстукивали вре­мя, а время между тем уходило куда-то на цыпочках, бесшумно кралось по ковру, прикладывая па­лец к губам… Или это было не время, а девица с красными разводами на губах и подбородке, ухо­дящая от неподвижно сидящего бородатого муж­чины с белой прядью в зачесанной назад челке.

Очнулась я от того, что кто-то сел рядом со мной на диван. Открыв глаза, я долго смотрела на Себастьяна, пытаясь провести границу между сном и реальностью. Когда мне это почти удалось, я спросила почему-то вполголоса: — Захаров ушел? — Минут десять назад. Хочешь чаю? — Хочу, — ответила я и вдруг вспомнила, что обиделась на него и почти поссорилась с ним на всю жизнь.