Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
329 мин, 57 сек 20650
— Что-о! — завопила я, вскакивая. — И вы еще смеете ко мне подходить! Вы смеете смотреть мне в глаза! Меня чуть не убили! Меня обещали порвать на части! Мне чуть не сломали руку! А вы… Где вы были в это время? Музыкой наслаждались? Мерзавец самый настоящий, вот вы кто!
И, развернувшись на каблуках, я хотела ринуться вон из зала.
— Постойте! — вампир схватил меня за руку, причем, как нарочно, именно за ту, что пострадала в результате знакомства с охраной Забржицкого.
Зашипев от боли, я остановилась и повернулась к вампиру с твердым намерением огреть его сумкой. — Простите! Пожалуйста, простите! Я сейчас вам все объясню… Я не думал, что так получится. Поверьте, я огорчен не меньше вашего.
— Во-первых, я не огорчена — я в ярости! А во-вторых, несмотря на все ваше сочувствие ко мне, рука болит не у вас!
— Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня. Пойдемте к нашему столику. Я не хочу привлекать к нам лишнего внимания…
Я позволила отвести себя обратно к столику справа у сцены, но, усевшись на свое место, в знак протеста принялась с жадностью поглощать кулинарные натюрморты один за другим. Что поделать — от волнения во мне сразу проснулся волчий аппетит. Как всегда. Вампиру пришлось смириться с тем, что его речь сопровождается активной работой моих челюстей.
— Конечно, я должен был прийти вам на помощь и вступиться за вас. Но я не мог! Мы с Жоржем питаем друг к другу давнюю неприязнь. Если бы я вмешался, его неприязнь с меня непременно перекинулась бы на вас.
Услышав такие чудеса логических построений, я настолько потряслась, что, забывшись, несколько раз громко чавкнула, отвечая Бехметову: — Да, а без вас он воспылал ко мне пылкой страстью. Наверное, собирается каждый день приходить на мою могилу.
— Не надо обращать внимания на его угрозы. У него такая манера — хамить и угрожать людям, которых он не знает. Провокация — очень удобная вещь, особенно для того, кто может совершать ее безнаказанно, потому что она — радикальный, но очень эффективный способ выяснить, что представляет из себя человек: смел он или труслив, уравновешен или возбудим, склонен ли к агрессии… К тому же Жорж справедливо полагает, что в глазах окружающих прав именно тот, кто нападает первым.
— Я бы с удовольствием не обратила внимания на его угрозы, если бы они не были подкреплены действиями его охранников, — усмехнулась я, с холодным презрением глядя на сцену — лишь бы не смотреть на своего собеседника.
— Да, тут я просчитался. Это, конечно, из-за убийства Хромова. Очевидно, Жорж решил, что излишняя осторожность ему не повредит. Поверьте, если бы я знал, что дело обернется подобным образом, я бы не послал вас к нему…
Внезапно я выпрямилась, положила нож и вилку на тарелку и уставилась на вампира, вытаращив глаза.
— Подождите-ка! Очень и очень интересно… До меня только что дошло: вы втянули меня в это дело! Ведь Себастьян, кажется, довольно ясно дал вам понять, что мы с вами работать не будем. А теперь получается, что вы заставили меня… Так, я немедленно ухожу!
Вампир развел руками: — Как вам будет угодно. На самом деле я просто хотел помочь. Мне ведь не важно, кто ваш клиент, главное, чтобы дело было раскрыто…
— Ага, — ехидно отозвалась я, продвигаясь к выходу сквозь густую толпу танцующих. Особенно увлекшихся танцем я без малейшего стеснения расталкивала локтями. — И деньги опять же сэкономить — очень практично.
— Учтите, — ответил из-за моего плеча вампир, — я терплю все ваши оскорбления только потому, что чувствую себя виноватым. Но чувство вины, в отличие от таких чувств, как любовь и страх, не может быть беспредельным.
Пропади ты пропадом со своими глубокомысленными сентенциями! Главное, поскорее добраться до лимузина. Ох, как хочется еще обернуться назад и еще раз посмотреть на сцену, но нельзя, нельзя! Впрочем, зачем смотреть? Несмотря на мою рассеянность, зрение у меня пока что еще хорошее, а память на лица, особенно мужские, очень даже неплохая.
Поэтому стоило мне раз попристальнее вглядеться в саксофониста, стоявшего рядом с певицей, как я мгновенно его узнала.
Это был тот самый сероглазый парень из кафе.
В зале помещалось семь столиков из белой пластмассы, пожелтевшей от старости и посеревшей от въевшейся грязи. Только один из столиков, стоящий в самом темном углу, был накрыт скатертью.
За ним сидели двое мужчин — пожилой седоусый азербайджанец и молодой мужчина со шрамом на лбу, светлыми волосами и глазами, сразу выделяющийся на фоне местной публики.
И, развернувшись на каблуках, я хотела ринуться вон из зала.
— Постойте! — вампир схватил меня за руку, причем, как нарочно, именно за ту, что пострадала в результате знакомства с охраной Забржицкого.
Зашипев от боли, я остановилась и повернулась к вампиру с твердым намерением огреть его сумкой. — Простите! Пожалуйста, простите! Я сейчас вам все объясню… Я не думал, что так получится. Поверьте, я огорчен не меньше вашего.
— Во-первых, я не огорчена — я в ярости! А во-вторых, несмотря на все ваше сочувствие ко мне, рука болит не у вас!
— Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня. Пойдемте к нашему столику. Я не хочу привлекать к нам лишнего внимания…
Я позволила отвести себя обратно к столику справа у сцены, но, усевшись на свое место, в знак протеста принялась с жадностью поглощать кулинарные натюрморты один за другим. Что поделать — от волнения во мне сразу проснулся волчий аппетит. Как всегда. Вампиру пришлось смириться с тем, что его речь сопровождается активной работой моих челюстей.
— Конечно, я должен был прийти вам на помощь и вступиться за вас. Но я не мог! Мы с Жоржем питаем друг к другу давнюю неприязнь. Если бы я вмешался, его неприязнь с меня непременно перекинулась бы на вас.
Услышав такие чудеса логических построений, я настолько потряслась, что, забывшись, несколько раз громко чавкнула, отвечая Бехметову: — Да, а без вас он воспылал ко мне пылкой страстью. Наверное, собирается каждый день приходить на мою могилу.
— Не надо обращать внимания на его угрозы. У него такая манера — хамить и угрожать людям, которых он не знает. Провокация — очень удобная вещь, особенно для того, кто может совершать ее безнаказанно, потому что она — радикальный, но очень эффективный способ выяснить, что представляет из себя человек: смел он или труслив, уравновешен или возбудим, склонен ли к агрессии… К тому же Жорж справедливо полагает, что в глазах окружающих прав именно тот, кто нападает первым.
— Я бы с удовольствием не обратила внимания на его угрозы, если бы они не были подкреплены действиями его охранников, — усмехнулась я, с холодным презрением глядя на сцену — лишь бы не смотреть на своего собеседника.
— Да, тут я просчитался. Это, конечно, из-за убийства Хромова. Очевидно, Жорж решил, что излишняя осторожность ему не повредит. Поверьте, если бы я знал, что дело обернется подобным образом, я бы не послал вас к нему…
Внезапно я выпрямилась, положила нож и вилку на тарелку и уставилась на вампира, вытаращив глаза.
— Подождите-ка! Очень и очень интересно… До меня только что дошло: вы втянули меня в это дело! Ведь Себастьян, кажется, довольно ясно дал вам понять, что мы с вами работать не будем. А теперь получается, что вы заставили меня… Так, я немедленно ухожу!
Вампир развел руками: — Как вам будет угодно. На самом деле я просто хотел помочь. Мне ведь не важно, кто ваш клиент, главное, чтобы дело было раскрыто…
— Ага, — ехидно отозвалась я, продвигаясь к выходу сквозь густую толпу танцующих. Особенно увлекшихся танцем я без малейшего стеснения расталкивала локтями. — И деньги опять же сэкономить — очень практично.
— Учтите, — ответил из-за моего плеча вампир, — я терплю все ваши оскорбления только потому, что чувствую себя виноватым. Но чувство вины, в отличие от таких чувств, как любовь и страх, не может быть беспредельным.
Пропади ты пропадом со своими глубокомысленными сентенциями! Главное, поскорее добраться до лимузина. Ох, как хочется еще обернуться назад и еще раз посмотреть на сцену, но нельзя, нельзя! Впрочем, зачем смотреть? Несмотря на мою рассеянность, зрение у меня пока что еще хорошее, а память на лица, особенно мужские, очень даже неплохая.
Поэтому стоило мне раз попристальнее вглядеться в саксофониста, стоявшего рядом с певицей, как я мгновенно его узнала.
Это был тот самый сероглазый парень из кафе.
Глава 19. Запад есть запад, восток есть восток
Звуки флейты и бубна, переплетаясь в замысловатый восточный орнамент, плавали в воздухе полутемного кафе, смешиваясь с ароматом шашлыка и гортанными мужскими голосами. Хозяин и его сыновья суетились за стойкой. Когда кто-нибудь из них выходил в дверь, ведущую на задний двор, с улицы в кафе влетали клубы древесного дыма и тонкое жалобное блеянье барашка, предчувствующего свою печальную судьбу.В зале помещалось семь столиков из белой пластмассы, пожелтевшей от старости и посеревшей от въевшейся грязи. Только один из столиков, стоящий в самом темном углу, был накрыт скатертью.
За ним сидели двое мужчин — пожилой седоусый азербайджанец и молодой мужчина со шрамом на лбу, светлыми волосами и глазами, сразу выделяющийся на фоне местной публики.
Страница 50 из 88
