Кодекс чести вампира

Внезапно я даже подпрыгнула, потому что в пустую мою голову вдруг с опозданием залетели вопросы, которыми я должна была задаться с са­мого начала. Почему кассету подбросили именно мне? Зачем? И кто мог это сделать? Бехметов? Но к чему тогда такой странный способ? Не проще ли было позвонить и передать кассету из рук в руки? Значит, не он? Кто же, в таком случае? Может, тот странный саксофонист? Но какой у него интерес в этом деле.

Новый звонок, словно брошенный в воду ка­мень, распугал мелкую рыбешку мыслей.

— Себастьян! — само собой выскочило у меня вместо «алло»

— Вынуждена тебя огорчитъ — это всего-на­всего я, — ответила Надя. — Что, процесс прими­рения пошел? — Не знаю, — в глубокой задумчивости сооб­щила я. — Не уверена.

— А я тут сижу в офисе одна-одинешенька и наслаждаюсь собственной гениальностью. Натырила всяких интересных бумажек и чувствую себя почти как мисс Марпл! По-моему, мы с тобой точно раскроем это дело раньше ангелов! Так что жди — как освобожусь, приеду опять к тебе. Обсу­дим план действий.

Не успела я сообщить ей о своей неуверенно­сти в целесообразности дальнейшего своего уча­стия в заговоре, как она повесила трубку. По-мо­ему, народ разучился пользоваться телефоном — все трещат, как сороки, но собеседника не слу­шают.

Ладно, бог с ними со всеми. Надо еще раз про­слушать пленку.

Телефон снова зазвонил.

— Смольный на проводе! — отчеканила я в трубку.

— Марина Андреевна Талагай? — произнес смутно знакомый мужской голос — низкий, хоро­шо поставленный, с бархатистыми перекатами — ни дать ни взять артист МХАТа. — С вами будет го­ворить Георгий Генрихович Забржицкий.

Большего потрясения я не испытывала даже тогда, когда год или два назад в середине мая по­шел снег.

— Марина? — взвизгнула трубка голосом Забржицкого. — Случилось недоразумение, я дол­жен перед вами извиниться, непременно!

— Как вы меня нашли? — только и смогла про­лепетать я.

— Дал поручение моему помощнику. Так, че­рез десять минут у вашего подъезда будет машина. Я жду вас в ресторане «Декаданс» непременно!

— Но я…

Ответом мне были короткие гудки.

Глава 22. Лицо со шрамом

Черная «Победа» свернула с дороги во дворик между двумя пятиэтажками из потемневшего от времени кирпича. Летом дворик тонул в густой зе­лени, а сейчас на кроны деревьев легли крупные желтые и красные мазки и на мокром асфальте ле­жали яркие пятна листьев — опавших, но еще на­столько полных жизни, что Даниель, выйдя из ма­шины, невольно избегал наступать на них.

Захарова же все эти сантименты волновали мало.

— Знаешь что, Траум? Мальчик наш живет на первом этаже, поэтому давай-ка сделаем так: ты покарауль во-он под теми двумя окнами. Если на­ше знакомство пройдет нормально, я высунусь и тебя позову. А то, знаешь, эти ребята, которые только что один срок отмотали и им уже второй улыбается, они нервные ужасно.

Даниель молча кивнул. Захаров хмыкнул: — Что-то ты сегодня какой-то неразговорчи­вый. И друг твой тоже прямо весь почерневший, в фильме ужасов без грима снимать можно. Пробле­мы, что ли, какие-нибудь? Никто не умер? — Типун тебе на язык! — цыкнул на него Да­ниель.

Захаров хохотнул и, еще раз показав Даниелю на окна, зашел в подъезд.

В два прыжка одолел шестиступенчатый лест­ничный пролет и, очутившись перед обшитой суч­коватой вагонкой дверью без номера, прижал большим пальцем кнопку звонка и приблизил ухо к двери, прислушиваясь. Внутри квартиры раздал­ся долгий птичий щебет.

Послышались торопливые шаркающие шаги. Женщина — молодая, в домашних тапках не по размеру, очень больших, очевидно, мужских, — сразу определил Захаров. Следовательно, не жена. В глазок смотрит. Правильно, милая. Мало ли сей­час придурков повсюду шатается. Тем более домо­фона в подъезде нет.

— Кто там? — спросил нежный девичий голос, кажется, немного испуганный.

— Андрей Рябинин дома? — отозвался Заха­ров.

— А кто его спрашивает? Значит, скорее всего, дома. Захаров достал удостоверение и предъявил его дверному глазку.

— Откройте, уголовный розыск. Нам надо по­беседовать с Андреем.

В ту же секунду за обитой вагонкой дверью на­чался тихий переполох. Захаров вздохнул. А ему так хотелось по-хорошему… Ну, ладно. Не торо­пясь, он спрятал удостоверение, достал из наплеч­ной кобуры пистолет и сказал в дверную щель ми­ролюбиво: — Ребята, давайте жить дружно! Открывайте! Посидим, поговорим…

И бросился обратно к лестнице, потому что с улицы донеслись разноголосые крики.

Под теми самыми окнами, которые Захаров велел стеречь Даниелю, на мокрой траве, лицом вниз, извивался парень — босой, в футболке и спортивных штанах. Поодаль от него валялись пластиковые шлепанцы, слетевшие, видимо, при попытке вырваться из рук ангела. Сам Даниель си­дел у парня на спине, уговаривая его успокоиться. Из окна выглядывала девчонка лет восемнадцати, ревущая в голос.