Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
329 мин, 57 сек 20663
— Если вы ни при чем, — я тоже перешла на шепот, — то почему же тогда Хромова убили таким странным способом? К тому же, насколько я знаю, вы считаете, что пить кровь у подонков — не зазорно…
— Все-таки ты журналюга, прав я был, — оскалившись, прошипел Забржицкий. — Ну хорошо же, давай эту тему до конца договорим, иначе ты от меня не отвяжешься, как я вижу. Радуйся, я сегодня в хорошем настроении, а то давно оттаскал бы тебя за уши и велел своим ребятам выкинуть тебя отсюда.
И за таких нелюдей наш народ голосует на выборах! Уму непостижимо…
— У меня есть алиби на то время, когда был убит Хромов, — продолжал Забржицкий. — Я был на банкете в честь двадцатилетия творческой деятельности моей любимой певицы Ванькиной. Единственная певица, умеющая петь среди наших безголосых эстрадников! И какая женщина — формы не уступают содержанию… Ладно, не важно… Весь вечер я сидел во главе стола, рядом с виновницей торжества. И даже спел с ней дуэтом мою любимую песню «Ой, цветет калина» В сортир, правда, несколько раз выходил, но ты у своих коллег-телевизионщиков поспрошай — они меня туда каждый раз провожали. Уж не знаю, на что надеялись.
— Ну, — хмыкнула я, — неужели вы считаете, что я думаю, будто вы убили Хромова сами? Разумеется, у вас было алиби, и вы обещали Луну не за то, чтобы вам помогли собственными руками совершить убийство, а за то, чтобы кто-нибудь совершил его вместо вас. А вот кто же все-таки это сделал и за какую сумму — действительно вопрос. Думаю, ваши обширные связи и знакомства среди вампиров помогли вам без труда найти подходящую кандидатуру за сходную цену…
— Слушай, ты… — сквозь зубы произнес Забржицкий, и я, цепенея, увидела его пальцы, тянущиеся ко мне явно не для того, чтобы обогреть и приласкать. К счастью, народный избранник сумел в последнюю секунду взять себя в руки. — Ты забыла, с кем разговариваешь? Мне ведь достаточно глазом моргнуть, и от тебя мокрого места не останется…
— Знаете, что… — ответила я, лихо допив четвертый коктейль и вставая из-за стола. — Надоели вы мне до смерти! Ни одного толкового слова за целый час я от вас не услышала, и дальше слушать мне неинтересно. Счастливо оставаться!
— Учти, — визгливо пролаял Забржицкий, — если узнаю, что ты копаешь под меня, пожалеешь, что вообще на свете живешь! — И, внезапно сбавив тон, он негромко добавил: — Ты бы лучше своего дружка Жана потрясла. А то, я смотрю, очень его это убийство интересует. Не верю я, что его волнуют одни высокие идеалы.
— У Бехметова нет мотива, — ответила я снисходительно.
— А ты поищи, — осклабился депутат. — Вдруг что-нибудь да найдется…
Честно говоря, почти не надеялась, что доберусь до дверей ресторана целой и невредимой и что смогу выйти из него своим ходом. Когда же мне это удалось, я почувствовала невыразимое счастье.
Впрочем, к тому времени, когда я вошла в метро и встала на медленно едущий вниз эскалатор, мое ликование поутихло, и ему на место пришли мысли — весьма трезвые, поскольку хмель из меня уже выветрился, на свежем-то воздухе, и довольно мрачные.
Зачем, спрашивается в задачке, я встречалась с Забржицким? Вместо того чтобы завоевать его симпатию (если это вообще возможно без ущерба для собственной психики и здоровья!), коварно и деликатно выведать кучу всяких секретов и тайн (да что кучу! хоть какой-нибудь один, но полезный секретик!), поесть всяких вкусностей и приятно провести время, я устроила тихую, но мерзкую склоку, еды толком и не почувствовала, тайн никаких не узнала. И что самое неприятное — кажется, нажила себе врага, причем весьма опасного и влиятельного.
Конечно, был и положительный момент. На голову мне ничего не вылили и до бега с препятствиями вперемешку с рукопашной схваткой дело тоже не дошло. Впрочем, рано радоваться. Может быть, все еще впереди.
Предаваясь столь невеселым размышлениям, я хмуро таращилась в окно метропоезда. Было еще что-то, что меня беспокоило, но я не могла понять — что. Такое бывает, когда вертится в голове какой-то мотив, но что за песня, кто ее поет — никак вспомнить не можешь, хоть тресни. Что же было сегодня такого, что царапнуло подсознание, а до сознания не дошло? Как бы это вспомнить…
Что-то случилось перед тем, как я вошла в ресторан. Что-то очень простенькое и тривиальное, поэтому оно и не запомнилось, а зацепилось в мозгах где-то на периферии и болталось там, как соринка в глазу. Выходит, это происшествие, которое я никак не могу вспомнить, означает что-то важное…
Немного погодя повернулся к Наде, наблюдающей за ним с неподдельным интересом, и спросил: — Чем он там занимается?
— Все-таки ты журналюга, прав я был, — оскалившись, прошипел Забржицкий. — Ну хорошо же, давай эту тему до конца договорим, иначе ты от меня не отвяжешься, как я вижу. Радуйся, я сегодня в хорошем настроении, а то давно оттаскал бы тебя за уши и велел своим ребятам выкинуть тебя отсюда.
И за таких нелюдей наш народ голосует на выборах! Уму непостижимо…
— У меня есть алиби на то время, когда был убит Хромов, — продолжал Забржицкий. — Я был на банкете в честь двадцатилетия творческой деятельности моей любимой певицы Ванькиной. Единственная певица, умеющая петь среди наших безголосых эстрадников! И какая женщина — формы не уступают содержанию… Ладно, не важно… Весь вечер я сидел во главе стола, рядом с виновницей торжества. И даже спел с ней дуэтом мою любимую песню «Ой, цветет калина» В сортир, правда, несколько раз выходил, но ты у своих коллег-телевизионщиков поспрошай — они меня туда каждый раз провожали. Уж не знаю, на что надеялись.
— Ну, — хмыкнула я, — неужели вы считаете, что я думаю, будто вы убили Хромова сами? Разумеется, у вас было алиби, и вы обещали Луну не за то, чтобы вам помогли собственными руками совершить убийство, а за то, чтобы кто-нибудь совершил его вместо вас. А вот кто же все-таки это сделал и за какую сумму — действительно вопрос. Думаю, ваши обширные связи и знакомства среди вампиров помогли вам без труда найти подходящую кандидатуру за сходную цену…
— Слушай, ты… — сквозь зубы произнес Забржицкий, и я, цепенея, увидела его пальцы, тянущиеся ко мне явно не для того, чтобы обогреть и приласкать. К счастью, народный избранник сумел в последнюю секунду взять себя в руки. — Ты забыла, с кем разговариваешь? Мне ведь достаточно глазом моргнуть, и от тебя мокрого места не останется…
— Знаете, что… — ответила я, лихо допив четвертый коктейль и вставая из-за стола. — Надоели вы мне до смерти! Ни одного толкового слова за целый час я от вас не услышала, и дальше слушать мне неинтересно. Счастливо оставаться!
— Учти, — визгливо пролаял Забржицкий, — если узнаю, что ты копаешь под меня, пожалеешь, что вообще на свете живешь! — И, внезапно сбавив тон, он негромко добавил: — Ты бы лучше своего дружка Жана потрясла. А то, я смотрю, очень его это убийство интересует. Не верю я, что его волнуют одни высокие идеалы.
— У Бехметова нет мотива, — ответила я снисходительно.
— А ты поищи, — осклабился депутат. — Вдруг что-нибудь да найдется…
Честно говоря, почти не надеялась, что доберусь до дверей ресторана целой и невредимой и что смогу выйти из него своим ходом. Когда же мне это удалось, я почувствовала невыразимое счастье.
Впрочем, к тому времени, когда я вошла в метро и встала на медленно едущий вниз эскалатор, мое ликование поутихло, и ему на место пришли мысли — весьма трезвые, поскольку хмель из меня уже выветрился, на свежем-то воздухе, и довольно мрачные.
Зачем, спрашивается в задачке, я встречалась с Забржицким? Вместо того чтобы завоевать его симпатию (если это вообще возможно без ущерба для собственной психики и здоровья!), коварно и деликатно выведать кучу всяких секретов и тайн (да что кучу! хоть какой-нибудь один, но полезный секретик!), поесть всяких вкусностей и приятно провести время, я устроила тихую, но мерзкую склоку, еды толком и не почувствовала, тайн никаких не узнала. И что самое неприятное — кажется, нажила себе врага, причем весьма опасного и влиятельного.
Конечно, был и положительный момент. На голову мне ничего не вылили и до бега с препятствиями вперемешку с рукопашной схваткой дело тоже не дошло. Впрочем, рано радоваться. Может быть, все еще впереди.
Предаваясь столь невеселым размышлениям, я хмуро таращилась в окно метропоезда. Было еще что-то, что меня беспокоило, но я не могла понять — что. Такое бывает, когда вертится в голове какой-то мотив, но что за песня, кто ее поет — никак вспомнить не можешь, хоть тресни. Что же было сегодня такого, что царапнуло подсознание, а до сознания не дошло? Как бы это вспомнить…
Что-то случилось перед тем, как я вошла в ресторан. Что-то очень простенькое и тривиальное, поэтому оно и не запомнилось, а зацепилось в мозгах где-то на периферии и болталось там, как соринка в глазу. Выходит, это происшествие, которое я никак не могу вспомнить, означает что-то важное…
Глава 24. Рояль был весь раскрыт
Даниель стремительно взбежал по скрипучим деревянным ступеням. Очутившись на втором этаже, в приемной родного детективного агентства, он махнул рукой Наде, сидевшей, как всегда, с неодобрительным выражением лица за своим столом среди груд бумажек и папок, сделал два шага в сторону кабинета Себастьяна, прислушался и замер…Немного погодя повернулся к Наде, наблюдающей за ним с неподдельным интересом, и спросил: — Чем он там занимается?
Страница 62 из 88
