Кое-что очень задорого

Внезапно Элиза с ужасом ощутила, что отец был прав, все эти годы прав — ее жизнь скучна и пуста. Ее увлечения книгами, рыцарями, средневековыми замками и войнами, в которых гибли Великие Армады и знаменитые адмиралы — не более чем серые буквы на белых страницах. Все, что раньше было ей интересно, все эти деятели, мыслители, герои, воины — все это давным-давно было мертво и никогда больше не повторится, а она тратила свою жизнь на то, что перелистывала их жизни раз за разом, ворошила остывший пепел прошлого.

И завтра встанет солнце, а ей снова придется идти на работу и перелистывать мертвые книги, читая о чужих подвигах и словно подглядывать за чужими жизнями. Принять участие в этих событиях она точно не сможет… Или сможет?

Снова ожил, зазвонил, завозился, вибрируя, ее телефон, и она перевела на него безучастный, потухший взгляд. Какой крохотный беленький аппарат… Она припомнила Нейросеть и те модели с инкрустацией настоящими бриллиантами и горько улыбнулась. Такой ей не купить никогда. Никогда.

— Алло, — ее голос был сухим и безвкусным, она сама удивилась тому, как он звучит. И припомнила, с какой страстью выводила арию — так, что дрожал воздух, и звук, казалось, пронизывал ее собственную кожу…

— Милая! — это была мать. Элиза услышала в ее голосе рыдания и невероятное облегчение, и усмехнулась нехорошо, издевательски. — Милая, что случилось?! Почему ты не отвечала? Что он сделал с тобой, подлец?!

— Что за странная фантазия, — так же сухо и безучастно ответила Элиза. — Ничего он не сделал. Я просто устала. Хотела побыть одна, подумать.

— А отчего не отвечала?! Что с тобой?

«Что со мной?» — подумала Элиза, рассматривая свое отражение в запотевшем стекле, за которым бесформенным яркими пятнами сверкала и переливалась реклама.

— Ничего. Мама, — ее голос хрипнул, задрожав, но девушка тотчас справилась с собой и продолжила уже уверенно. — Мама, я решила. Я хочу в Нейросеть.

Решение пришло внезапно, оно словно давно зрело где-то глубоко в сознании Элизы и вдруг выскользнуло семечком из подсолнуха, вобрав в себя всю силу, всю жизнь, все эмоции, и Элиза почувствовала невероятное облегчение, словно именно это решение освободило ее разом ото всех проблем. И все стало неважным…

— Что? — мать на миг осеклась, замолчала, удивленная. — Ты хочешь попросить у отца денег на Нейросеть? Попробовать Нейросеть?

— Нет, — Элиза в каком-то странном оцепенении слышала свой голос, который словно принадлежал кому-то другому. — Я не хочу играть. Я хочу навсегда.

— Навсегда? Что?! Ты с ума сошла?! Что тебе наговорил этот негодяй?

Элиза слушала проклятья и слезы матери бесстрастно, словно в полусне.

— Так значит, — произнесла она помертвевшими губами, когда крики матери в трубке стихли и перешли во всхлипывания, — денег не будет?

— Ты хочешь, чтобы мы своими руками похоронили тебя?! — всхлипнула мать.

Элиза больше не стала слушать ее и положила трубку.

Больше на звонки матери она решила не отвечать.

Сказавшись больной, она осталась дома. Лихорадочное состояние, которое, казалось, покинуло ее вместе с ночной темнотой, накатило вновь, и она залезла в Интернет, изучая рекламу Нейросети, ее предложения, предоставляемые условия и расценки.

К полудню она все знала о Нейросети в общем и о пожизненном контракте в частности.

С компанией работали самые хорошие юристы, самые уважаемые нотариусы заверяли сделки игроков с Нейросетью, ведь пожизненная игра стоила очень дорого. Запредельно дорого. Даже для древних стариков, чья жизнь еле теплилась в немощных телах — скидок не было ни для кого. Нейросеть гарантировала первоклассный медицинский уход, и даже старый человек мог прожить в ней еще пару десятков лет. Подключение производилось под присмотром лучших врачей города. Состояние игрока отслеживали лучшие специалисты. Государственные органы контролировали состояние и содержание каждого игрока. Все было на высшем уровне.

Денег на пожизненное подключение у Элизы, разумеется, не было. Она пересчитала все, что лежало у нее на счетах — хотела купить квартиру побольше, поближе к центру, — и приплюсовала подарок отца, но все равно выходило слишком мало, слишком. А если продать квартиру?! Зачем она ей, если остаток жизни Элиза проведет в капсуле, подключенная к Нейросети?

Взгляд Элизы упал на очки Сети, поблескивающие на столе. Элиза подскочила с места и ухватила игрушку. Конечно, по большому счету это была не ее вещь, но Венера ни разу не спрашивала о ней, не просила вернуть обратно.

«Сеть дорогая, — размышляла Элиза, в нерешительности вертя очки в руках. — Если продать ее немного подешевле, ее оторвут с руками»…

Кто знает, зачем Элиза вновь вошла в Сеть. Ей больше не хотелось играть в мультяшных героев, и с Алексом встречаться она тоже не хотела. Но, наверное, осталось что-то недосказанное, что-то цепляло, тревожило, как чувство вины, и хотелось если не попросить прощения, то хотя бы объясниться.

Алекс встретил ее холодновато.