Фандом: Гарри Поттер. Единственное, что Гарри Поттер любил у Дурслей, так это их дворик с подстриженным газоном, куда можно было вылезти ночью и любоваться звездным небом… И стоило только мальчику узнать о себе кое-что новое и обрести друга, как у него это отобрали, не оставив следа в памяти, но поставив печать на его будущей судьбе.
24 мин, 59 сек 3669
— День? Уже? — прошептал он, откашлявшись. Все тело болело нещадно, будто вчера он не лег спать, а таскал мешки с песком. Голова раскалывалась, левая ладонь горела. Мальчик посмотрел на руку. Ничего. Никаких ожогов, никаких порезов. В чем же дело?
— Да, уже, — Северус встал напротив кровати, внимательно смотря на ребенка. — Вставайте, сегодня вы возвращаетесь домой.
— Нет… — обсохшими губами хрипло прошептал Гарри. Его глаза распахнулись, едва появившаяся вчера детская надежда сменилась самым настоящим животным страхом, когда он увидел палочку в руках мужчины, направленную на него.
— Обливиэйт, — произнес тот, и никто не мог даже представить, сколько боли было в его голосе. Никто. Ведь единственный, кто это слышал, уже обо всем забыл.
— Мне это все надоело! Мы уезжаем! Прямо сейчас! — в дверь Гарри забарабанили, когда он с гудящей головой сел на кровати. Ничего необычного, все тот же чулан, где становится хотя бы чуть-чуть светлее, только когда включаешь лампочку.
— Живее мальчишка, собирай свои вещи и выметайся оттуда. Мы уезжаем, — противный голос тети Петуньи раздался за дверью.
«Ох, и зачем вставать надо так рано? Сколько сейчас, пять? Шесть?» — Гарри потянулся и потер руками виски. Голова болела нещадно. Еще вчера вроде было все нормально, хотя его чуть не стошнило за ужином, но почему-то в голове как будто что-то взорвалось.
— Как больно, — Гарри открыл дверцу чулана и зажмурился от света в прихожей. Дадли, тетя Петунья и дядя Вернон уже были одеты. Причем дядя Вернон почему-то был очень зол. А Дадли и тетя имели слегка ошарашенный вид.
Входная дверь почему-то была заколочена досками, а в руках дядя тряс кипой каких-то писем, разрывая их на мелкие кусочки.
Гарри было все равно. Он хотел просто выпить таблетку от головной боли и завалиться обратно на свою постель, поспать, чтобы хотя бы на миг не чувствовать ломоты, которая медленно растекалась по всему телу.
Именно в таком состоянии Гарри наскоро запихнули в куртку, принадлежавшую когда-то Дадли, и силком затащили в машину. Прислушиваться к нервному бормотанию дяди не хотелось, хотя…
— Нас они не найдут. Сбить их со следа… Надо сбить их со следа.
Кого сбить, кто их не найдет? Гарри списал это на новых инвесторов дяди, поэтому просто прижался головой к сиденью и задремал.
Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить.
Наконец, дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города.
Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а Гарри сидел на подоконнике, глядя на звезды, и думал, что так здорово было бы смотреть на них не одному, а с кем-то. С кем-то родным, держать хрупкую ладонь в своей руке… И почему-то эта ладонь должна была быть примерно такой же как и у Гарри. Хотя, наверное, чуть-чуть длиннее и с более тонкими пальцами.
Гарри тряхнул головой, не понимая, откуда у него настолько отчетливые мысли об этом, будто он уже держал кого-то за руку вот так.
На завтрак им подали кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они закончить нехитрую трапезу, как к столу подошла хозяйка гостиницы. Переговорила о чем-то с дядей Верноном, тот искоса поглядел на Гарри, который был только рад, что голова у него больше не болела, и взял протянутые ему письма.
«Опять какие-то письма. Странно, может, с работы?» — подумал Гарри, пока снова злой дядя Вернон запихивал всю их семью в машину.
Они снова куда-то ехали.
— Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник — а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у него были веселые дни рождения, например, в прошлом году Дурсли подарили ему вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать.
Дядя Вернон вернулся к машине, на лице его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.
В итоге они оказались в покосившемся домике на скале, где ужасно воняло водорослями, камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.
— Да, уже, — Северус встал напротив кровати, внимательно смотря на ребенка. — Вставайте, сегодня вы возвращаетесь домой.
— Нет… — обсохшими губами хрипло прошептал Гарри. Его глаза распахнулись, едва появившаяся вчера детская надежда сменилась самым настоящим животным страхом, когда он увидел палочку в руках мужчины, направленную на него.
— Обливиэйт, — произнес тот, и никто не мог даже представить, сколько боли было в его голосе. Никто. Ведь единственный, кто это слышал, уже обо всем забыл.
— Мне это все надоело! Мы уезжаем! Прямо сейчас! — в дверь Гарри забарабанили, когда он с гудящей головой сел на кровати. Ничего необычного, все тот же чулан, где становится хотя бы чуть-чуть светлее, только когда включаешь лампочку.
— Живее мальчишка, собирай свои вещи и выметайся оттуда. Мы уезжаем, — противный голос тети Петуньи раздался за дверью.
«Ох, и зачем вставать надо так рано? Сколько сейчас, пять? Шесть?» — Гарри потянулся и потер руками виски. Голова болела нещадно. Еще вчера вроде было все нормально, хотя его чуть не стошнило за ужином, но почему-то в голове как будто что-то взорвалось.
— Как больно, — Гарри открыл дверцу чулана и зажмурился от света в прихожей. Дадли, тетя Петунья и дядя Вернон уже были одеты. Причем дядя Вернон почему-то был очень зол. А Дадли и тетя имели слегка ошарашенный вид.
Входная дверь почему-то была заколочена досками, а в руках дядя тряс кипой каких-то писем, разрывая их на мелкие кусочки.
Гарри было все равно. Он хотел просто выпить таблетку от головной боли и завалиться обратно на свою постель, поспать, чтобы хотя бы на миг не чувствовать ломоты, которая медленно растекалась по всему телу.
Именно в таком состоянии Гарри наскоро запихнули в куртку, принадлежавшую когда-то Дадли, и силком затащили в машину. Прислушиваться к нервному бормотанию дяди не хотелось, хотя…
— Нас они не найдут. Сбить их со следа… Надо сбить их со следа.
Кого сбить, кто их не найдет? Гарри списал это на новых инвесторов дяди, поэтому просто прижался головой к сиденью и задремал.
Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить.
Наконец, дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города.
Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а Гарри сидел на подоконнике, глядя на звезды, и думал, что так здорово было бы смотреть на них не одному, а с кем-то. С кем-то родным, держать хрупкую ладонь в своей руке… И почему-то эта ладонь должна была быть примерно такой же как и у Гарри. Хотя, наверное, чуть-чуть длиннее и с более тонкими пальцами.
Гарри тряхнул головой, не понимая, откуда у него настолько отчетливые мысли об этом, будто он уже держал кого-то за руку вот так.
На завтрак им подали кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они закончить нехитрую трапезу, как к столу подошла хозяйка гостиницы. Переговорила о чем-то с дядей Верноном, тот искоса поглядел на Гарри, который был только рад, что голова у него больше не болела, и взял протянутые ему письма.
«Опять какие-то письма. Странно, может, с работы?» — подумал Гарри, пока снова злой дядя Вернон запихивал всю их семью в машину.
Они снова куда-то ехали.
— Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник — а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у него были веселые дни рождения, например, в прошлом году Дурсли подарили ему вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать.
Дядя Вернон вернулся к машине, на лице его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.
В итоге они оказались в покосившемся домике на скале, где ужасно воняло водорослями, камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.
Страница 5 из 7
