Кокон

Удары стали настойчивее, и голос нетерпеливо повторил свои требования. Каждый стук вонзался в мой ноющий мозг раскалёнными гвоздями, и я крикнул, что сейчас подойду. Впрочем, там вряд ли это услышали, поскольку звук, вырвавшийся из моего горла, был весьма тихим и нечленораздельным — отравленный алкоголем организм ещё не успел прийти в себя. Путь до двери занял не меньше двух минут и показался мне странствием через пустыню. Несколько раз едва не рухнув на пол, я всё же добрался до двери и грузно прислонился к ней, вцепившись ногтями в обивку. Пытаясь понять, кто имел наглость тревожить меня в столь неудачное время, я вспомнил, что глазок и объективы всех камер были закрашены или заклеены недоброжелателями ещё три дня назад. Не желая пускать в дом лихих людей, я грубо поинтересовался, кто они такие и что им здесь надо.

Услышав ответ, я немного протрезвел — это была полиция. Мне совершенно не хотелось рассуждать, зачем они приехали, но явно не вести беседы. В последнее время стражи порядка уже неоднократно наведывались в соседние квартиры. Всё, подумал я, приехали — мало того, что в лучшем случае потрачу часть сбережений на штраф, так ещё и репутацию совсем испорчу. От этих мыслей мне стало так грустно, что я, кажется, даже пустил слезу, однако моя рука, будто без помощи сознания, уже вовсю колдовала над замком, заплетающимися пальцами набирая код. Наконец, дверь открылась, и я отшатнулся от неё, чтобы ненароком не вывалиться наружу.

Непривычно яркий свет с лестничной клетки резанул по глазам, и я, ненадолго ослепнув, не мог рассмотреть тех, кто строевым шагом зашёл в прихожую. Когда ко мне вернулось зрение, я увидел троих полицейских — не таких суровых, как уличные патрули, но всё же внушавших страх. Один из них, отличавшийся дюжим телосложением и королевскими усами, выступил вперёд, предъявляя какую-то бумагу. Когда он заговорил, я сразу понял, что это его бас вырвал меня из туманных сновидений.

— Гражданин Гринов? — Д-да, это я, — мой разум начал понемногу проясняться, хотя по-прежнему игнорировал половину поступающей информации.

— Вас обвиняют в незаконной слежке за жителями этого дома. У нас есть ордер на осмотр вашей квартиры. В случае сотрудничества…

Я лихорадочно пытался взять себя в руки. Конечно, какая-то из соседских сволочей донесла, что этот-де человек использует телескоп не для наблюдений за космосом и вообще представляет угрозу для общества. А сами-то, сами! По крайней мере, лично я никого пальцем не тронул и вообще оставался последним более-менее порядочным обитателем этого гадюшника. И что в итоге? Вломились, начали обвинять чёрт знает в чём, проклятые полицаи, ещё небось и денег за это получат — а мне как дальше жить? Во мне закипела ярость, и я в праведном гневе, не дослушав усатого верзилу, явно не ожидавшего такой прыти от полуживого тела, со всего размаху обрушил бутылку на его голову.

Жуткие огни Сатурна сверкнули в разлетающихся осколках. Здоровяк выдержал удар, хотя глубокий порез на его лбу обильно кровоточил. В следующий миг его напарники, выхватив дубинки, бросились на меня. Несмотря на сильную боль, я отчаянно отбивался и выкрикивал жестокие оскорбления. Впрочем, силы были неравными, и драка завершилась менее чем через минуту — могучий удар в челюсть практически отправил меня в нокаут. Алкоголь позволил моему сознанию не отключиться, однако тело на некоторое время совершенно перестало подчиняться мозгу, а все мысли отправились вслед за выбитыми зубами. В таком состоянии меня вытащили из квартиры, перенесли к стоявшей во дворе машине и куда-то повезли. Из-за нарушенного восприятия я не имел ни малейшего представления о том, сколько времени заняло каждое из этих действий. Возможно, я всё ещё был в своём доме, пока стражи порядка проводили обыск, составляли протокол и помогали раненому товарищу. Кажется, в какой-то момент я всё-таки вырубился, забывшись беспокойным сном. Или нет — моя память не сохранила деталей, смешав в одну кучу реальность, пьяный бред и обрывки прошлых воспоминаний.