Колкости

— Сережа, бабу Нату увозят.

— потом через паузу — Ну, Сереж, сейчас к нам милиция придет. Да отвлекись ты от своего компьютера!

Дашин папа как обычно проводил субботний ланч-тайм за кухонным столом. Там он пил кофе с миндальным печеньем и читал статьи о политике с экрана ноутбука. Сергей Викторович серьезно относился к себе, и еще более серьезно к своим политическим убеждениям. Он был либералом и в момент отчаянных призывов супруги как раз читал колонку известной либеральной публицистки Корнелии Амбац.

Корнелия, в частности, замечала: «Десталинизация необходима осатаневшей от произвола путинской России как впрыск свежей крови. Только недвусмысленный публичный отказ от наследия советской империи, окончательное закрытие вопроса о якобы особом пути, даст нам надежду на свободное демократическое развитие в семье цивилизованных народов. Это последний шанс России на мирное расставание с чекистской властью. Дальше — только судьба прогнивших режимов, сметенных народными восстаниями при поддержке мировых демократий». Оторваться от такого зажигательного текста папе было трудновато, но чувство семейного долга звало хоть как-то прореагировать на взволнованный голос жены.

— А, да, что? Бабу Нату? Милиция? Прям сейчас? Да-да, Марина, мусор вынести? Или, давай вот сковородку помою.

— Да сиди ты, только от реальности не отрывайся, ну? Это ж прямо над нами все случилось. Там!

Дашина мама, слегка ссутулилась как бы от ужаса, закатила глаза, резко вздернула руку и указала пальцем на потолок.

Сергей Викторович, конечно же, знал, что живущую наверху старуху-соседку нашли сегодня рано утром мертвой. Неизвестно, сколько бы лежало еще тело одинокой бабки, если б субботним утром аккурат с шестичасового поезда к ней не приехала родственница из Вологды, вроде бы двоюродная сестра. Сестре баба Ната предусмотрительно выдала копию ключа, и когда ни на звонок, ни на стук никто не откликнулся, вологодская гостья открыла квартиру. Судя по тому, что вскоре понаехала целая бригада ментов, стало понятно — дело там нечистое. Бабуля скончалась не в мире.

Ветерок снова пробежал по дашиным волосам, пощекотал пушок на шее и даже заставил девочку немного поежиться. На это раз дуновение принесло из прихожей шарканье тяжелых ботинок и торопливую мамину речь, приглашавшую следователя раздеться, пройти в кухню и испить чаю.

На кухню следователь прошагал, от чая отказался и тяжело опустился на табуретку. Он был грузноват, говорил как все менты как бы из глубины живота, и источал запах человека на государственной службе: табак, бензин, кожа грубой выделки, почти выветрившийся утренний лосьон после бритья. В коротко постриженных волосах и усах «щеткой» уже часто блестела седина.

Папе пришлось продемонстрировать заинтересованность, для чего он слегка нагнул к себе экран ноутбука, но так, чтобы с него по-прежнему можно было читать. Ведь ближе к концу колонки Корнелия входила в раж: «Вынести Ленина, проклясть Сталина, покаяться перед всем миром за злодеяния, совершенные этой страной, и, наконец, выйти на площадь вместе с несогласными — вот что даст нам право называться человеками с большой буквы, а не стадом совковых рабов!» Задав несколько вопросов«для протокола», милиционер вдруг произнес нечто совсем несуразное:

— А скажите, не видели ли вы в вашем доме каких-то незнакомых подозрительных людей с ёлками в руках. Или с еловыми лапами?

— Господь с вами, — защебетала мама.

— Новый год же на носу. Кто тут только с ёлками не ходит. Вон и у нас ёлка есть. У дочери в комнате. Сережа купил. Красавица! Можете зайти, посмотреть.

— Нет-нет, спасибо, — заговорил следователь.

— Потом, может быть. Я имею в виду, ходили ли тут с ёлками вчера. Незнакомые. Нездешние. Может, кто-то… Мент замялся, соображая, стоит ли развивать мысль дальше. Затем, видимо решил, что стоит.

— Понимаете, какое дело, — убили вашу соседку. Жестоко. Болезненно. Забили насмерть можно сказать, а потом задушили.

— Кошмар-кошмар! — закивала мама.

— Мы так все расстроены. Бедная баба Ната! Ну кому, кому она мешала?! Видно же, что у одинокой старушки ни гроша за душой.

— Это мы проверим, — продолжил следователь.

— Но очень странно выглядит место преступления. На полу, на кровати, везде еловая хвоя, а вот веток нет. Такое впечатление, что ее будто еловым веником насмерть застегали. А потом и горло пережали тоже, черт знает, деревяшкой какой-то. Орудия преступления пока ищем.

Папа не встревал и все косил глазом в сочинение Амбац, мама же продолжала живо реагировать на рассказ милиционера:

— Невероятно! Кто же способен на такое? Ёлка! Разве убивают ёлками?

— Есть у нас одно подозрение, — продолжил мент.

— Может, слышали, были у нас в городе N преступления с одним почерком. Все перед Новым Годом. Похоже, маньяк работает, псих. К сожалению, найти его пока не удалось. Мы его у себя так и называем — новогодним маньяком. Затаскивает к себе лиц женского пола, забивает еловыми ветками до смерти, потом насилует.

— Именно в такой последовательности? — наконец отозвался папа?