Конькобежец

Когда темная фигура конькобежца вновь нагнала его, Гарик не смог удержаться и скосил взгляд на своего преследователя.

И в этот момент конькобежец повернул голову и посмотрел Гарику в лицо.

Гарик видел это лицо под спускающимся к переносице «клювиком» старомодной вязаной шапочки всего мгновенье.

Долю секунды.

Но ничего страшнее видеть ему не приходилось.

Полусгнившая от долгого пребывания под водой плоть кое-где отстала и обнажала пожелтевшие кости черепа. Гарику показалось, что ощерившийся безгубый рот мертвеца усмехается ему откуда-то прямо из-под пустых, сочащихся темнотой глазниц.

В следующее мгновенье Гарик, подавившись собственным криком, потерял равновесие. Коньки уехали куда-то назад и в сторону, и он на полной скорости врезался головой в бортик.

В темной душной яме забытья Гарик долго беседовал с кем-то, в чье лицо он старался не смотреть.

Из разговора он не помнил… ничего?

… кроме звука крошащих лед беговых коньков. Звук этот по неясной причине наводил ужас.

… и странной фразы, которую на все лады твердил тусклый, словно задыхающийся от астмы голос.

«Зачем?» «Зачем чужое взяли?»… внезапно голос начинал плыть, подвывать, словно заезженная пластинка из детства…«… всё-всиоооо»… … и тут же словно кулаком под дых — полным ярости молодым голосом:

«Расскажи мне!» … и еще он запомнил собственную мягкость, и поспешную готовность рассказать что угодно, все, что только захочет узнать этот, то тянущий гласные, то твердый как лёд голос, лишь бы он оставил его в покое, лишь бы не… … лишь бы он не… … лишь бы не… что?

… и Гарик говорил и говорил, рассказывал и рассказывал что-то, пока голос не оборвался и не исчез, оставив его, наконец, плыть в одиночестве среди темноты.

Когда он вынырнул из кошмара, и душная яма превратилась в кровать, перед глазами Гарика возникло бледное лицо жены… Внезапно ему показалось, что он еще слышит звук удаляющихся коньков. Потом звук милосердно затих вдали и он начал различать слова Лары.

— … а такого! Что он тут без памяти лежит! Спросите врачей «скорой» и гардеробщиков на катке! И баб в кафе! — зло говорила громким шепотом куда-то в сторону Лара, ставшая похожей на пантеру Багиру из старого мультика.

— Ну ладно-ладно… — примирительно пробасил вдали чей-то казенный голос.

— Мы чего? Мы же не знали. Выздоравливайте.

Хлопнула дверь.

— Что случилось? — спросил Гарик совершенно не своим, бесцветным как талый лед, голосом.

Лара перевела на него взгляд, глаза её округлились, губы тоже приняли форму прописной «О», и Гарик, поспешно прокашлявшись, уже почти нормальным голосом сказал:

— Да я нормально, нормально… Ты чего, солнц? Да я встану щас, что за лазарет… Лара сжала губы, взмахнула рукой и подняла к потрескавшейся штукатурке больничного потолка покрасневшие глаза, чтобы не потекла тушь.

Спустя секунду жена прижалась к щеке Гарика и еле слышно прошептала:

— Не тошнит?

— Нет вроде… — таким же шепотом неуверенно ответил Гарик.

— Перепугал?

— Ага… — хлюпнула в ухо Лара.

— Насмерть. Машка была уверена что ты умер… В рубашке родился — похоже даже без сотряса обошлось… Я уж думала закрытая черепномозговая… — А сейчас Машка что?

— За дверью сидит, щас прибежит… — Подожди… А что со мной случилось? — осторожно спросил Гарик.

Лара повернула голову и посмотрела на него с профессиональным интересом.

— А ты не помнишь? С какого момента?

— Ну ждал вас… Ну вышел на лед пока ждал… И… Пересказывать жене-врачу свой глюк о том, как он катался по пустому катку в компании с мертвым конькобежцем, Гарику не хотелось.

— И что?

— … Не… не помню… Лара поморщилась.

— Ну, небольшая амнезия это не страшно. Пройдет. Уж извини, ты в отключке почти три часа валялся, мы снимок головушки твоей буйной сделали, боялись что трещина… — Так что со мной случилось? — в который раз спросил Гарик и сел на кровати. Всего лишь на секунду голова закружилась.

Лара явно воспользовалась служебным положением, и уложила его в одноместную палату.

— Не скачи! Не так резко… Ты как себя чувствуешь вообще?

— Ничего. Ты можешь рассказать о том, чего я не помню? Что случилось?

Лара пожала плечами.

— Ты гонял по кругу, от тебя народ только уворачивался… спринтер хренов… потом упал и въехал башкой в борт. Мы с Машкой вышли на лед и кричали тебе, но ты не услышал. А может услышал, отвлекся и упал… А что?

— Ничего.

Гарик отбросил одеяло и потянулся к висевшим на спинке стула джинсам.

— Вот бывает же… ладно, выписывай меня, дорогой доктор, пациент скорее жив, чем мертв… Пойдем к Машке.

— Ну если ты настаиваешь… И хорошо себя чувствуешь… Как же мы перепугались!

Гарик вдруг застыл с джинсами в руках.

— Слушай, солнц. А кто это был тут, когда я очнулся? Официальный такой?

— А… — Лара обалдело почесала в затылке.

— Я и забыла от радости. Оперативник из райотдела.

— В смысле?!

— С Сибой вашей… несчастный случай вышел. Странный несчастный случай. Вот всех и трясут.

— Как? Когда?

Лара задумалась.