Контракты души

А какого лешего я, собственно, испугался? — вдруг подумал он. Произошло убийство. Я его расследую. У Драко Малфоя явно есть мотив для убийства, и алиби его подтверждает только Снейп. Строго говоря, никакое это не алиби, потому что соплохвосту ясно, на чью сторону встанет Снейп в этом деле. И если бы сейчас Снейп обнаружил меня на пороге, в пиковом положении оказались бы как раз они с Драко. Им определенно пришлось бы объяснить, что за информацию собиралась опубликовать Скитер. На мгновение он задумался, не войти ли ему и не потребовать ли объяснений прямо сейчас. Единственное, что его останавливало — то, как Драко сказал, что не знает, кто убил Риту. Для чего ему лгать Снейпу? Не похоже, чтобы они что-то друг от друга скрывали. Нет, подумал Гарри, не будем торопиться.

Он вышел в сад и с наслаждением вдохнул морозный воздух. Дымчатая кошка, почти невидимая в сумерках, сверкнула изумрудными глазами и шмыгнула в кусты. Слева от дома мерцал стеклянный купол — должно быть, оранжерея, о которой упоминала Нарцисса. Гарри задумчиво побрел в сторону купола. Гравий хрустел под ногами, и казалось, что даже дорожка к оранжерее посыпана граненым стеклом. Сейчас он не думал ни о чем, ожидая, когда всё, что он слышал и видел сегодня, каждое слово, каждый намек, жест, выражение лица — все уляжется в голове само собой, как в калейдоскопе, образовав из хаотичной мешанины впечатлений осмысленный узор.

Глава 6

Оранжерея вблизи напомнила ему маггловские легенды о полых холмах, населенных Дивным народом. Может, Малфои были потомками этих странных созданий, красивых и коварных, лишенных способности различать добро и зло? В их мире тоже все искажено, и логику их поступков невозможно понять, потому что логика эта — не человеческая.

Гарри вошел и замер. Он точно попал в сердцевину драгоценного камня. Этот бриллиант не был фальшивым. Но и настоящим он не был. Казалось, что одуряющий аромат, источаемый цветами, обрел видимое воплощение в серебристых потоках неземного света, льющихся на десятки кустов роз, цветущих среди высокой бледно-зеленой травы. Цвета лепестков были неразличимы, одни казались молочно белыми, другие — черными, а между ними — все оттенки серого, и это искажение цвета делало их совершенную красоту угрожающей.

В центре оранжереи, спиной к Гарри, стоял Люциус Малфой. Волосы потоками расплавленного серебра стекали на плечи.

Порою внешний мир бывает огромен и страшен, а собственные мысли так хрупки, что их приходится прятать. Должно быть, здесь Люциус Малфой и прятал свою сокровенную суть. Это место принадлежало ему. Гарри явственно ощутил, что сам он здесь — лишний, и понял, что если не уйдет сейчас, то случится нечто, чего уже нельзя будет отменить и исправить, и о чем нельзя будет забыть.

Но он не ушел. Вместо этого он двинулся вперед, по тропинке, покрытой дерном, который заглушал шаги не хуже пушистого ковра.

Гарри кашлянул. Малфой вздрогнул и обернулся. Замешательство мгновенно сменилось яростью, затем — показным безразличием.

— Что вы здесь делаете? — осведомился он.

— Простите, что потревожил так поздно, — уклонился от ответа Гарри.

— Для чего же вы так поздно меня потревожили? Что вы тут вынюхиваете?

— Работа у меня такая — вынюхивать, — с издевательской кротостью сказал Гарри.

Малфой еще удерживал маску ледяного высокомерия, но Гарри видел, что под тонкой корочкой льда гнев клокочет, как лава.

— Немногие так низко ценят себя, что не стыдятся подобной работы, — лед дал трещину, и ядовитый пар со свистом вырвался наружу.

— Но многие мнят о себе так высоко, что совершают поступки, из-за которых работа у меня не переводится, — отпарировал Гарри. — А некоторые даже считают, что вознеслись превыше всех, и лик их заполняет небо. Мы оба знавали таких… не могу назвать их людьми. Потому и нужна моя работа, что есть лишь одно средство от иллюзии всемогущества — боль.

— А кем вы себя мните, Поттер? Не можете расстаться с ролью Вечного Спасителя Человечества? Думаете, что вы — всемогущи? Я исцелю вас.

Прежде, чем Гарри успел ответить, Малфой шагнул к нему, влепил ему звонкую оплеуху и изготовился нанести вторую. В чем не преуспел — Гарри схватил его за оба запястья. Малфой рванулся, пытаясь освободиться. До него не сразу дошло, что Гарри сильнее. Он не привык сражаться с противником, который сильнее его, с горечью подумал Гарри. Осознание своей слабости, должно быть, отрезвило Люциуса, потому что он прекратил борьбу и произнес своим обычным холодным тоном:

— Простите, Поттер, я погорячился. Отпустите меня.

— Простите? — так же холодно переспросил Гарри. — И это все? Вы ударили меня. Думаете, если вы хозяин этого дома, я позволю вам распускать руки? Вы за кого меня принимаете — за своего домового эльфа или за несчастного маггла из подземелий Волдеморта?

Малфой уперся Гарри в переносицу остановившимся от ненависти взглядом. Глаза его сделались черными, и только узкий серебристый ободок окружал огромные ледяные зрачки, как солнечная корона окружает черный диск во время затмения.