Кордебалет, или Гранд батман для вампира

— Сиятельный всё же… Стук в окно был лёгким, но тревожным, словно птица билась крылом. Полина приоткрыла фрамугу, потом поспешно отошла от окна, и повернулась к стене, туда, где раньше стояла икона. Полка была пуста, лишь тёмное пятно невыгоревшего на солнце дерева напоминало о лике Казанской божьей матери, упрятанной в кладовую. Святые мешали графу, и еще он требовал, чтобы Полина не видела, каким образом он попадает в её комнату.

Тотчас девушка почувствовала дуновение холодного ветра, хлопот мягких крыльев, и в комнате снова настала тишина. Она знала, что теперь можно обернуться, и сделала поворот на пальцах, колыхнув широкой юбкой. Граф был не один. Господин, сопровождавший лорда Блэквуда, был его ровесником, во всяком случае, Полине так показалось. Он с интересом оглядел девушку в простеньком платье из голубого муслина. Белый отложной воротничок делал её похожей на гимназистку. Тонкая шейка, на бледном лице большие серые глаза, цвет муслина делал их почти синими. Чуткий нос Эрика уловил слабый запах кёльнской воды. Обычная с виду, она вдруг стала очень привлекательной, когда заскользила по комнате, предлагая гостям присесть. Создавалось впечатление, что она летит над полом, или под длинной юбкой платья её ножки обуты в коньки, модные нынче в Лондоне. Она двигалась плавно, и каждое движение было полно очаровательной пластики. Гость не сводил с неё глаз, и его восхищение вызвало самодовольную улыбку Блэквуда. Мебели в комнатке было мало: платяной шкаф, напоминающий гроб, поставленный на попа, круглый стол и пара венских стульев, узкая койка, накрытая вышитым ришелье покрывалом.

Господа присесть не пожелали, и не то, чтобы торопились, но как-то нервно вели себя, прислушиваясь к звукам пансиона.

— Что случилось, Полина? — осторожно спросил граф.

— Мне пришлось подобно вору красть твой поцелуй в кулисах… В пансионе чуть ли не армия квартирует, на обоих этажах посты выставлены.

— Нам не сообщают, — подняв на Генри глаза, сказала она, — для меня ничего не изменилось: репетиции, спектакль, сон.

— Любимая моя, должно быть невесело в столь цветущем возрасте обходиться без развлечений… — голос графа приобрел странные нотки, и звучал скорее монотонно, чем с сочувствием.

— Я привыкла, — отстраненно ответила девушка, и Генри быстро бросил взгляд на своего приятеля. Тот кивнул, и Полина вдруг оказалась между двумя мужчинами.

— Мы поможем тебе расслабиться, — пообещал граф, увлекая девушку к кровати.

Полина не возражала, следуя за ними как сомнамбула, широко раскрыв глаза и смотря в одну точку. Блэквуд уложил её на постель, по-хозяйски откинул наверх юбку, открыв Эрику совершенные ножки в хлопковых чулочках. Ленты подвязки сходились под коленом, оставляя обнаженным часть бедра до кружевных панталончиков. Генри провел рукой по стопе, пальцами очерчивая нежные изгибы.

— Посмотри, Эрик, какой великолепный подъем. Я впервые встречаю такую красоту. Она божественна.

Взгляд Эрика пробежался по волнующим формам, и вдруг остановился на белоснежных кружевах: в разрезе панталончиков розовела плоть. Горло сжало как капканом, десны выворачивало от выпирающих резцов, желание было настолько осязаемым, словно оно сгустилось в воздухе… Всё вокруг было пропитано им.

Насладиться прелестями юной красавицы помешал громкий стук в дверь.

— Мадемуазель Карманова, сейчас же откройте! — кричали в коридоре пансиона.

Пару секунд мужчины были в замешательстве: неподвижная девушка с открытыми глазами, изменившиеся от резцов лица, и непереносимый голод… — Крови хочу, — не разжимая челюстей, произнес Блэквуд, и молниеносно оказавшись у двери, распахнул её.

Расследование кровавого преступления в пансионе балетного училища породило в Санкт-Петербурге невероятные слухи. Поговаривали, что под фронтоном Мариинского театра свила гнездо целая стая летучих мышей, и некоторые из них небывалых гигантских размеров. Нашлись и свидетели, которые видели, как после убийства из комнаты одной выпускницы вылетели пресловутые летающие твари. Куда подевалась сама девица Карманова, никто не знал. Решили — сбежала со страху. Распутная особа была, как оказалось, а в комнату к ней стали ломиться, лишь потому, что нанятые управляющим полицейские, разместившиеся в квартире дома напротив, увидели в окне Кармановой двух странного вида мужчин. Газеты писали о внезапном отъезде на родину лорда Блэквуда, графа Кентского, дамы о нём сожалели, завидный был жених.

= 1979 = Жаркое выдалось лето. Москвичи налегали на ленинградское эскимо, пили газировку из автоматов, облюбованных осами, слетающихся на сироп «крем-сода». В сквере у фонтана Большого театра яблоку негде было упасть.

— Советский балет один из лучших классических балетов современности, — как веером, обмахиваясь билетами на спектакль, рапортовала экскурсовод.