Вы точно хоть раз, да встречали их, страшились в детстве — а повзрослев, слушали, посмеиваясь, очередную вычурную байку, описывающую их такую инопланетную в глазах обывателя жизнь…
12 мин, 11 сек 12223
Роскошь обстановки, в которой я оказался, захватывала дух. Это была не безвкусная цыганщина в псевдодворцовом стиле. Все вещи в комнате гордо несли отпечаток времени — меня окружали прекрасно сохранившиеся предметы разных эпох. Однако они не производили ощущения музейных экспонатов — казалось, какой-то дотошный антиквар специально создал такой гармоничный интерьер. Ноги утопали в густом ворсе лилового ковра, сквозь цветные витражи светильников лился мягкий свет, в центре стояла пурпурная софа с затейливой резьбой. Комната буквально утопала в живых цветах — розы, лилии, герберы, орхидеи… Десятки букетов заполняли пространство комнаты.
Наша первая близость с Линой случилась в тот же вечер. К тому моменту у меня уже был сексуальный опыт с одноклассницей — так, ничего заслуживающего особенного упоминания, просто механические движения запрограммированных на размножение животных. Объятия моей новой случайной любовницы не имели с той звериной примитивностью ничего общего. Я боюсь показаться слишком помпезным, но ласки были сродни священнодейству, таинству — иначе и быть не могло в комнате, больше похожей на сад, где густые пряные ароматы цветов сладко душили меня, точь-в-точь как Элли на Маковом поле.
Это сейчас я подбираю красивые слова, чтобы описать увиденное. Тем летом я был простым семнадцатилетним пареньком, вчерашним школьником, который пьёт за гаражами пиво, на досуге гуляет с друзьями по заброшенным заводам, слэмит на панк-концертах в местных клоповниках и только недавно перестал носить торбу с «Сannibal Corpse». Конечно, в кругу таких же подростков я мнил себя свободным философом и декадентом. Но в тот день я оказался в прямом смысле слова в параллельном мире, прежде закрытом для таких, как я.
Мы виделись раз в неделю. Её комната каждый раз встречала меня неизменным цветочным безумием. Разговаривали ли мы о чём-то? Делились ли переживаниями и новостями? Долгое время подобные мелочи нас не заботили — достаточно было наслаждаться друг другом. В Лине было что-то угрожающее, дьявольское, я не мог этого не заметить. Я любил положить голову к ней на колени, и тогда она могла подолгу смотреть мне в глаза не моргая, будто вместо склер у неё были часовые стёкла. Её взгляд был в такие моменты безумным, чёрным, а на лице застывала строгая улыбка.
На очередном свидании Лина призналась мне, что она содержанка. Вот почему нам приходилось видеться так редко. О своём покровителе она рассказывала только шёпотом, постоянно затравленно оглядываясь. Лина до смерти боялась его и не сомневалась — он прекрасно осведомлён о наших встречах. На вопрос, почему нельзя было сразу рассказать мне о камерах, она начала нести какой-то бред про вездесущего хозяина, которому не нужны камеры. Во мне вскипела злость от осознания того, насколько этот «благодетель» смог затравить мою возлюбленную. Много раз я требовал очной ставки, обещал убить его — тогда отчаянной смелости в моём существе было куда больше, чем физической возможности воплотить свои угрозы в жизнь. К слову, мне так и не довелось повстречать соперника. Правда, сейчас я сомневаюсь в этом… Переломный момент в судьбе наших с Линой отношений случился первого ноября. Я пришёл чуть раньше назначенного часа и не застал её дома. Рядом с подъездом было негде присесть, а в тот день по долгу службы мне пришлось преодолеть не один километр, и ноги ощутимо гудели, поэтому, решив скоротать время за сигаретой, я расположился на лавке у дома на против. Отсюда мне прекрасно было видно окно Лины и единственный вход в здание.
Я успел пару раз втянуть дым, когда увидел знакомую для каждого жителя города сиреневую шубу. Шаманка своей обычной нервной походкой направлялась прямиком к дому Лины. С любопытством я наблюдал, как чудачка заходит в знакомый подъезд, а уже через пару минут в квартире моей любовницы зажёгся свет. Меня словно ледяной водой облили — я вскочил с места, не веря своим глазам, и подбежал ближе, пытаясь разглядеть, что происходит в окне. Долго ждать не пришлось — занавес штор открыл лицо Шаманки. Она смотрела прямо на меня.
В тот день я познакомился с Линой грустной, Линой-мизантропом, в депрессии и глубокой меланхолии, с Линой-Шаманкой.
Сколько же ей на самом деле было лет? До ноябрьского разоблачения мне не случалось об этом задумываться. Сплин изменял её до неузнаваемости, в том числе прибавлял лет двадцать и заставлял похудеть почти до прозрачности. За солнечными очками пряталось безразличное от усталости измождённое лицо, глаза превращались в два чёрных колодца со скелетами на самом дне, усугубляли картину болезненные фиолетовые круги вместо нижних век. Но даже в таком плачевном состоянии Лина была магически прекрасна. Похожая на призрака, сошедшего со старой выцветшей фотографии, она притягивала даже сильнее, чем пышущая жизнью фея, знакомая мне прежде.
Наша первая близость с Линой случилась в тот же вечер. К тому моменту у меня уже был сексуальный опыт с одноклассницей — так, ничего заслуживающего особенного упоминания, просто механические движения запрограммированных на размножение животных. Объятия моей новой случайной любовницы не имели с той звериной примитивностью ничего общего. Я боюсь показаться слишком помпезным, но ласки были сродни священнодейству, таинству — иначе и быть не могло в комнате, больше похожей на сад, где густые пряные ароматы цветов сладко душили меня, точь-в-точь как Элли на Маковом поле.
Это сейчас я подбираю красивые слова, чтобы описать увиденное. Тем летом я был простым семнадцатилетним пареньком, вчерашним школьником, который пьёт за гаражами пиво, на досуге гуляет с друзьями по заброшенным заводам, слэмит на панк-концертах в местных клоповниках и только недавно перестал носить торбу с «Сannibal Corpse». Конечно, в кругу таких же подростков я мнил себя свободным философом и декадентом. Но в тот день я оказался в прямом смысле слова в параллельном мире, прежде закрытом для таких, как я.
Мы виделись раз в неделю. Её комната каждый раз встречала меня неизменным цветочным безумием. Разговаривали ли мы о чём-то? Делились ли переживаниями и новостями? Долгое время подобные мелочи нас не заботили — достаточно было наслаждаться друг другом. В Лине было что-то угрожающее, дьявольское, я не мог этого не заметить. Я любил положить голову к ней на колени, и тогда она могла подолгу смотреть мне в глаза не моргая, будто вместо склер у неё были часовые стёкла. Её взгляд был в такие моменты безумным, чёрным, а на лице застывала строгая улыбка.
На очередном свидании Лина призналась мне, что она содержанка. Вот почему нам приходилось видеться так редко. О своём покровителе она рассказывала только шёпотом, постоянно затравленно оглядываясь. Лина до смерти боялась его и не сомневалась — он прекрасно осведомлён о наших встречах. На вопрос, почему нельзя было сразу рассказать мне о камерах, она начала нести какой-то бред про вездесущего хозяина, которому не нужны камеры. Во мне вскипела злость от осознания того, насколько этот «благодетель» смог затравить мою возлюбленную. Много раз я требовал очной ставки, обещал убить его — тогда отчаянной смелости в моём существе было куда больше, чем физической возможности воплотить свои угрозы в жизнь. К слову, мне так и не довелось повстречать соперника. Правда, сейчас я сомневаюсь в этом… Переломный момент в судьбе наших с Линой отношений случился первого ноября. Я пришёл чуть раньше назначенного часа и не застал её дома. Рядом с подъездом было негде присесть, а в тот день по долгу службы мне пришлось преодолеть не один километр, и ноги ощутимо гудели, поэтому, решив скоротать время за сигаретой, я расположился на лавке у дома на против. Отсюда мне прекрасно было видно окно Лины и единственный вход в здание.
Я успел пару раз втянуть дым, когда увидел знакомую для каждого жителя города сиреневую шубу. Шаманка своей обычной нервной походкой направлялась прямиком к дому Лины. С любопытством я наблюдал, как чудачка заходит в знакомый подъезд, а уже через пару минут в квартире моей любовницы зажёгся свет. Меня словно ледяной водой облили — я вскочил с места, не веря своим глазам, и подбежал ближе, пытаясь разглядеть, что происходит в окне. Долго ждать не пришлось — занавес штор открыл лицо Шаманки. Она смотрела прямо на меня.
В тот день я познакомился с Линой грустной, Линой-мизантропом, в депрессии и глубокой меланхолии, с Линой-Шаманкой.
Сколько же ей на самом деле было лет? До ноябрьского разоблачения мне не случалось об этом задумываться. Сплин изменял её до неузнаваемости, в том числе прибавлял лет двадцать и заставлял похудеть почти до прозрачности. За солнечными очками пряталось безразличное от усталости измождённое лицо, глаза превращались в два чёрных колодца со скелетами на самом дне, усугубляли картину болезненные фиолетовые круги вместо нижних век. Но даже в таком плачевном состоянии Лина была магически прекрасна. Похожая на призрака, сошедшего со старой выцветшей фотографии, она притягивала даже сильнее, чем пышущая жизнью фея, знакомая мне прежде.
Страница 2 из 4
