Фандом: Средиземье Толкина. Над чёрным частоколом леса уже садилось перезрелое красноватое солнце, слепя глаза и путаясь меж шершавыми стволами сосен. Становилось холодно, и от земли уже потянуло тяжёлым запахом грибов и перегноя.
21 мин, 23 сек 360
Ему вдруг вспомнились одинокие осенние ночи, злые и бессонные, когда некому согреть холодную постель, а дожди в карминном полумраке шепчут об утерянной нежности. И зимние утренние заморозки, когда снег хрустит под сапогами, а изо рта вырывается пар, и весь лес, покрытый инеем, сверкает и переливается под ослепительным солнцем. Но разделить восторг от этого великолепия не с кем. И некому рассказать о страхе Мордора, который накрыл когда-то своим мраком сердце. Совсем некому. Эллериан ушла столько лет назад, что, кажется, минула целая вечность. Остыло и остановилось сердце в груди. И он совсем забыл, каково это — просыпаться с кем-то и видеть, как тебе улыбаются в ответ.
— Теперь я могу уйти? — спросила затихшая Мэй, и король вздрогнул.
Он представил, что у него останется от этой ночи только одно — воспоминание, которое станет терзать до конца дней. Или следующей охоты. И можно, конечно, поохотиться ещё, но ведь не всякая девушка станет смеяться в его объятьях, когда он мчит её по лесу на верном Сумраке, не всякая станет так отзывчиво ласкать его.
Гладя её по взъерошенным волосам, в которых играли медные отблески, Трандуил вкрадчиво заговорил:
— Куда ты пойдёшь, Мэй? Кто ждёт тебя там, за воротами? Твои родные не слишком-то пекутся о тебе, иначе бы не стали выдавать за нелюбимого.
Мэй опустила глаза и горестно уткнулась носом ему в бок. Король чувствовал, как она шевелит губами, пытаясь сказать что-то, может, даже оправдать свою семью. И стало так жаль её — юную, но всеми брошенную и одинокую, что в остывшем сердце вдруг вспыхнула яркая искра. А ещё подумалось, что вечность в одиночестве — возможно, слишком, для того, чтобы вынести это.
— А что мне делать? — грустно пробормотала она. — Разве я кому-то нужна здесь?
Трандуил развернул девушку к себе за плечи и невольно залюбовался: изящная линия скул и соблазнительной груди, изгиб округлого бедра… а чуть раскосые янтарные глаза казались удивительно большими, в них вспыхивали изумрудные искры, и казалось, будто Мэй сейчас расплачется.
— Останься, моя ласковая. Здесь ты нужна мне, — попросил он, и в груди вдруг защемило от надежды, которую он вложил в эту просьбу. И, видя, что она всё ещё молчит, король добавил: — Останься, Мэй, ты ведь так хотела погостить у эльфов, так прими моё приглашение. Ты ведь ещё столького не знаешь о нас…
Во взгляде девушки вспыхнул осторожный огонёк любопытства, а на щеках заиграл очаровательный румянец. Она смущённо закусила губу и несмело прильнула к королю.
А потом вдруг быстро спросила:
— Мне всегда было любопытно, почему у эльфов такие острые уши… Ох, извини… я такая невежливая…
Трандуил слегка ухмыльнулся, решительно укладывая её на себя. Приятно было снова чувствовать тепло её нежного тела и видеть расширившиеся от изумления глаза, когда она ощутила, что он готов снова взять её.
— Что ж, я не против стать средоточием твоего любопытства!
— Теперь я могу уйти? — спросила затихшая Мэй, и король вздрогнул.
Он представил, что у него останется от этой ночи только одно — воспоминание, которое станет терзать до конца дней. Или следующей охоты. И можно, конечно, поохотиться ещё, но ведь не всякая девушка станет смеяться в его объятьях, когда он мчит её по лесу на верном Сумраке, не всякая станет так отзывчиво ласкать его.
Гладя её по взъерошенным волосам, в которых играли медные отблески, Трандуил вкрадчиво заговорил:
— Куда ты пойдёшь, Мэй? Кто ждёт тебя там, за воротами? Твои родные не слишком-то пекутся о тебе, иначе бы не стали выдавать за нелюбимого.
Мэй опустила глаза и горестно уткнулась носом ему в бок. Король чувствовал, как она шевелит губами, пытаясь сказать что-то, может, даже оправдать свою семью. И стало так жаль её — юную, но всеми брошенную и одинокую, что в остывшем сердце вдруг вспыхнула яркая искра. А ещё подумалось, что вечность в одиночестве — возможно, слишком, для того, чтобы вынести это.
— А что мне делать? — грустно пробормотала она. — Разве я кому-то нужна здесь?
Трандуил развернул девушку к себе за плечи и невольно залюбовался: изящная линия скул и соблазнительной груди, изгиб округлого бедра… а чуть раскосые янтарные глаза казались удивительно большими, в них вспыхивали изумрудные искры, и казалось, будто Мэй сейчас расплачется.
— Останься, моя ласковая. Здесь ты нужна мне, — попросил он, и в груди вдруг защемило от надежды, которую он вложил в эту просьбу. И, видя, что она всё ещё молчит, король добавил: — Останься, Мэй, ты ведь так хотела погостить у эльфов, так прими моё приглашение. Ты ведь ещё столького не знаешь о нас…
Во взгляде девушки вспыхнул осторожный огонёк любопытства, а на щеках заиграл очаровательный румянец. Она смущённо закусила губу и несмело прильнула к королю.
А потом вдруг быстро спросила:
— Мне всегда было любопытно, почему у эльфов такие острые уши… Ох, извини… я такая невежливая…
Трандуил слегка ухмыльнулся, решительно укладывая её на себя. Приятно было снова чувствовать тепло её нежного тела и видеть расширившиеся от изумления глаза, когда она ощутила, что он готов снова взять её.
— Что ж, я не против стать средоточием твоего любопытства!
Страница 6 из 6
