Корректор

Туба. Стеклянный зверинец. Лабиринт из псевдостекла и зеркал. Место, куда первый раз без провожатого лучше не ходить. Где легко потерять себя после пары бокалов горячительного. Настоящий плацдарм из дансингов разного рода, соединенных переходами, арками, декоративными мостами. Зеркальный пол и потолок, не говоря о стенах. Странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Особенно первый раз. Полное впечатление, что за тобой неотступно следуют сотни глаз. Постоянное мельтешение на периферии зрения выносит мозг. И только приняв на душу — неважно чего — удается договориться с самим собой и перестать болезненно реагировать на внезапное движение. Потом наступает следующий этап — пьянящее спокойствие, растворяющее оболочку тела. Освобожденный дух занимает окружающее пространство и ты начинаешь видеть себя со стороны. Коваль не знал, ощущают ли другие то же самое. Ему, по крайней мере, раздвоение личности в этих зеркальных стенах было гарантировано.

Бритоголовый шел по коридору, чувствуя, как под ногами от ритмов техно вибрирует зеркальный пол. Следом за ним — сверху, снизу, по бокам, двигались, размахивая руками, сотни его отражений. Скрытая диодная подсветка делала его лицо еще бледнее, а взгляд утопленных под надбровными дугами глаз лихорадочнее. Бритоголовый попробовал улыбнуться, но стало еще хуже — словно строил рожи мертвец.

— Вещества, девочки, — донеслось сбоку, из одного из бесчисленных ответвлений.

— Пошел ты, — беззлобно отозвался бритоголовый, не уточняя направления.

В Тубе он почти не ругался. А дело было в том, что однажды, в очередной раз упившаяся в зюзю Жаннет нашептала ему на ухо откровенности, на которые по пьяни была горазда.

— Здесь ругаться нельзя, — проникновенно говорила она, почти повиснув у него на плече. Сквозь тонкую ткань ее платья отчетливо проглядывали коричневые соски. — Ты же знаешь, что матные слова пробивают ауру любого человека и оставляют противные черные дыры в защитном поле. Ты же знаешь, да?

Она настойчиво домогалась ответа и Ковалю пришлось утвердительно кивнуть.

— Во-о-т, — обрадовано протянула девушка. — А здесь кругом зеркала. Эффект бумеранга. И любое дурное слово возвращается к тебе, усиленное стократ… То же самое и с чувствами. Страх, например. Уже доказано, что поэтому и умирали девушки… Ну те, которые гадали в средневековье перед зеркалами. Испугаются… И все. Пошли круги по воде…

Он тогда усмехнулся, вполне естественно, не приняв ее слова всерьез. Но засели, по всей видимости, те слова где-то в подсознании. Поэтому он в Тубе почти не ругался. Кстати, Жаннет не ругалась не только здесь. А вообще. Это был принцип.

Несмотря на зеркальный лабиринт, бритоголовый точно знал, где искать Жаннет. Когда до туалетных комнат оставалась пара поворотов, парень оживил ай-дишник, вызывая это пьяное создание. И вот когда он так и не дождался ответа, в его сознании вспыхнула яркая надпись «Ни Хрена Не Успеть На Второй Тайм».

Уже взведенный до предела, Коваль повернул за угол и замедлил ход перед голографическими изображениями мужчины и женщины. Мальчики налево, девочки направо. В холле, заставленном диванами, никого не было. Тут бритоголовый изменил своим привычкам и грязно выругался. Продолжая набирать Жаннет, он повернул направо. Девичий визг ему гарантирован. И невзирая на это, в дамскую комнату он рассчитывал заглянуть.

У дверей его ждал сюрприз. И приятным его не назовешь.

На полу на корточках сидел мужчина. В дорогом костюме, белоснежной рубашке и ботинках, купленных явно не в соседнем ларьке. На пальцах, которыми он опирался на заплеванный пол, сверкали перстни.

Коваль остановился как вкопанный. Мужчина прерывисто дышал, вывалив изо рта длинный язык. В его глазах отсутствовала мысль, там светилась дружелюбная преданность. Только что хвостом не вилял.

— Твою мать, — выругался Коваль и оглянулся в поисках видеокамеры. И нашел ее, как раз напротив того места, где сидел мужчина. — Вы там упились что ли все, придурки? — громко, прямо в ярко красный огонек сказал он. — А, мужики? У вас тут больной, а вы яйца чешите! Уберите его отсюда хотя бы, пока бригада едет! Работнички…

Бритоголовый отпрянул, когда человек-собака бросился на него, едва избежав прикосновения грязных рук. Парень рванул дверь уборной на себя и нырнул в дамскую комнату, опасаясь, что больной увяжется следом.

Здесь царила полутьма и Коваль постоял на пороге, привыкая к освещению. Боковым зрением он уловил движение справа и повернул голову. Он успел заметить безумные глаза, окруженные размазанной черной тушью, оскаленные зубы. И в тот же момент женщина бросилась на него. Коваль инстинктивно закрылся рукой, не отдавая себе отчета в том, что происходит, и шутливые слова «мэм, прошу прощения за беспокойство» еще вертелись у него на языке.