Костяной

Было холодно, и после жирной избяной духоты Лют всё-таки почувствовал облегчение.

Он отправился к коню, выбравшись из-под стекавшего с крыши дымного водопада. Тот, оказалось, стоял, где оставили, не шевелясь. От этого стало как-то жутко.

Поднялся ветер, в лесу стоял шорох и стук, драное покрывало облаков сползало с луны, какой-то выпуклой, объёмной сквозь дым. Она походила на стеклянный фонарь, и казалась нереально маленькой и близкой. У Люта кружилась голова, и ему казалось, что луна падает. Он опасливо косился на неё.

А может, это земля подрагивала, от гула древних, глубинных костей.

Люту вдруг представилось, что у земли тоже может быть скелет, титанические кости и бездонная красная плоть, океаны крови в подземных руслах под ногами, и его и впрямь чуть не стошнило.

Страшный пёс забился в свою косую конуру, лапы его торчали из густой чёрной тени на лунный свет и мелко дрожали. Он тяжело, хрипло дышал в темноте, в положении лап всё время угадывались линии скрещенных руки и ног, и так просто было представить себе в этой синей тьме черты искажённого человеческого лица.

Луна и дым шутили дурные шутки. Запах разложения ощутимо усилился, когда Лют подошёл к коню.

Меч висел у седла, как и прежде. Но Лют, протянув к нему руку, оторопел.

В свете луны конь казался страшным. Губы его обвисли, зрачки не расширились, как полагалось ночью, и оставались неподвижными. На шкуре появились пятна. На застывшей морде отпечатался костенелый столбнячный оскал.

Конь был мёртв. Это не мешало ему стоять, но он был мёртв, и, как вдруг понял Лют, мёртв уже давно, с самого утра.

Он наклонился, и, дрожа, заглянул под брюхо.

Проникающая рана там, где печёнка. Такое он умел отличать.

Шёпотом скуля заговор, Лют бросился в дом обратно.

Буга обернулась к нему, тень её двинулась на стене, и Люту показалось, что чёрный силуэт отстал на секунду.

Блики прошлись по кости скулы, железным швам под челюстью. Нос, казалось, ещё удлинился.

Мокро чавкнули дёсны, блеснули в темноте игольчатые зубы давно мёртвой рыбы.

Всё здесь мертво, а жива ли сама Буга, подумал затравленно Лют. Ночь душила его, это место душило. Казалось, стопами он чувствовал слабую, неразличимую дрожь под полом.

— Конь… конь… он…

— Убежал?

— Он мёртвый. Он стоит на ногах, но, по-моему, он мёртвый уже давно. Он мёртвый сюда шёл, — чувствуя слабость под языком и дикую тошноту, выдохнул наконец Лют. Колени его подгибались, руки сделались ватными.

Ведьма заворчала. Потом взяла верёвку, перевернула тело девушки на живот и связала ей руки за спиной. Потом так же — ноги. Лют стоял, его била дрожь. С ним случалось разное, и сам он всякое творил, но то были понятные, человеческие вещи, будь то охота, погоня, драка или казнь. А сейчас другое, нелюдское, страшное давило его, навалившись на плечи, на голову.

— Погоди, людолов… — Буга подошла ближе, накрыв его тенью. Люту показалось, что тень ледяная.

— Она одета в красное, а в красном казнят убийц или отравителей. Она задохнулась в дыму. Не на пожаре. Ты с казни её увёз, прежде, чем она сгорела, так?

— Так, — беззвучно шепнул Лют.

— А коня, чтоб служил и после смерти, я знаю только у одной хозяйки. Это изуверка Маэв. Ты чего мне сразу не сказал?

Низкий голос ведьмы перерос в угрожающий рык, Лют вдруг заметил, что в шестипалой лапе ведьма держит тот самый свинокол.

— Если б я знал про коня, — Ответил Лют сбивчиво. — Я откуда знал. Я искал Маэв, раз знаешь её, знаешь за что. Детей убивать и есть, и девок, и парней молодых, это даже не всякая ведьма будет, ты-то не станешь?

Буга мёртво промолчала. Лют потерял последнюю уверенность в своих словах, но продолжал:

— А я не был уверен, что она это. Думал, Костяной вытянет, и спрошу. Я её выследил, почти наверняка. В Доре её поймали, под именем Слоан, на воровстве. И всё бы ничего, но убила она стражника, когда её вязали. Сама знаешь, она мало того что изверг, так дурная и дюжая. Говорят, отец её не человек.

— И без тебя слыхала, с кем её мать путалась. Ну?

— Её почти сожгли, когда я её нашёл. Коня загнал, так спешил, когда услышал, что похожую деваху в Доре жечь собрались. Ну, я царский ловчий, кто мне откажет в такой глуши, Дор считай деревня. Забрал её, конь её сам привязался, он за углом просто стоял. — Лют проглотил липкую слюну и продолжал:

— Теперь думаю, подробностей-то я не знаю, может она на коне пыталась бежать, его стража и свалила. А он за хозяйкой пришёл. Не знаю, как всё было, только он точно мёртвый. А ты откуда знаешь, что у Маэв конь так заговорен?

— Я заговаривала.

— А… — Лют растерялся. — Я думал, ты как-то с ней не ладишь?

— Мне до ваших людских распрей ничего. Только вот за Маэв и отец её может заявиться, если её обидим. Тут, на болотах, мёртвые кости спокойно не лежат.

— Мне также всё равно до ваших нелюдских. Ты обещала, ты делай.

— А на кой тебе её вытягивать-то, людолов, коли её казнить хотели? Разница-то, под каким именем? Я тебе точно говорю, конь её, она это. Белобрысая ж?

Лют вздохнул.