Коулрофилия

Удручает, как ни крути, но это не умаляло моего любопытства, лишь давило поверх накопленной усталости. Для меня все еще тянулся вчерашний день, начавшийся, кстати сказать, неприятно.

Так вот Рубери-холл. Вместе с ключами от центрального входа мне выдали и нижеследующий вопрос:

— Вы, надеюсь, туда не один пойдете?

Я посмотрел на молодого сотрудника охранной службы и решил уточнить:

— А, собственно…

— Наши ребята подъедут туда только к семи вечера. Все двери закрыты и на сигнализации, но ходят слухи, что туда все равно кто-то проникает.

— Кто? — спросил я.

— Может, бомжи, может наркоманы. Мы лично ни разу их не ловили и даже следов пребывания не замечали, но среди местных упорно ходят слухи.

— Полтергейст? — несмешно пошутил я, ощущая неприятный холодок внутри.

— Я склоняюсь к бродягам и наркоманам, — пожал плечами он. — Они бывают очень осторожными, порой. А еще вероятнее — воображение местных. Там же, знаете, еще при хозяевах скандал произошел неприятный.

— В самом деле?

— Ну… из разряда тех, после которых дом покидает вся семья с прислугой.

Я ушел от него в смешанных чувствах. Вероятность того, что внутри меня ждут неадекватные или вооруженные люди была мала, да и не выгодно им выдавать свое присутствие, тем более — нападать. Но, как бы там ни было, очень не хотелось делить огромное покинутое здание с, пусть даже гипотетическими, наркоманами.

Тогда я еще не знал, что ситуация выглядела чуть-чуть хуже, чем мне ее обрисовали в охранной службе. Знай я это — не рискнул бы соваться в одиночку. Но новое начальство прямо сказало начинать без него, а оправдываться потом смутными тревогами и получить звание параноика очень не хотелось.

Снаружи чудовищное серое здание, оплетенное веселенькой зеленью, выглядело грозно и неприветливо. В любом другом случае его вид мог бы очаровать меня, но сейчас особняк больше походил на капкан, зыркающий из своих зарослей черными провалами зарешеченных глаз.

Я перехватил портфель, чтобы, в случае чего, им было удобно ударить по чьей-нибудь неосторожной голове, и вошел внутрь. К моему удивлению, сигнализация отключилась без проблем, а замок отворился с первого раза. На этом приятные сюрпризы кончились.

Увидев огромный темный холл, я понял, что и само здание огромно — два этажа, куча комнат и на каждую, включая подсобки и чуланы с подвалами, надо было отводить целый раздел.

Помещения, судя по холлу, были неприветливыми — вся мебель, как и полагается была зачехлена. Я отогнул одну из белых простыней и вздрогнул, наткнувшись взглядом на свое отражение. Комод был с зеркалом. В сумраке большого помещения ассиметрия моего лица бросалась в глаза еще больше. Я опустил ткань обратно и оглядел широкую лестницу, ведущую на второй этаж — чистые ковровые дорожки и витые перила. Эти Грины — владельцы Рубери-холла — были богатыми людьми, что было видно даже по чехлам.

«Обойти все комнаты» — грустно подумал я, вслушиваясь. — «Заглянуть в каждую, описать, сфотографировать.» Я решил начать с более освещенных и близких к выходу мест. Так в, случае чего, можно было драпануть прочь, а к тому моменту, как придется лезть в подвал — там, глядишь, и обалдуй-начальник приедет.

Ободренный своей находчивостью, я приступил к делу. И оно пошло достаточно быстро — прямо как по маслу, словно я всю жизнь описывал помещения жилых домов для коммерческих сайтов. Холл сменился мрачными комнатами. Техники почти не было, зато — гора антиквариата. И как меня только сюда пустили по одному только пропуску? Ничего себе — первый день работы! Наверняка будут ощупывать на выходе.

И кому только пришло в голову продать это все?

Через полчаса дело пошло медленнее. Мы с особняком немного пообвыклись и настороженность уступила место усталости. Я даже заснул на секунду, когда делал в форме очередную запись, сидя в кресле, и моргнул чуть медленнее, чем следовало. Открываться глаза отказались, сознание провалилось, но тут же было вытолкнуто обратно чьим-то вздохом.

Я замер, вжавшись в спинку кресла, и просидел так с минуту, прежде чем убедился, что это очередная слуховая галлюцинация. Опыт неприятный. Не следовало так больше делать. Имеется в виду — засыпать.

В угловой комнате на первом этаже я крепко задумался. Что-то же произошло в особняке, действительно неприятное, раз хозяева стремятся избавиться от всех вещей, находящихся в доме. А ведь это память нескольких поколений семьи, наверняка.

Я провел рукой по запылившейся поверхности прикроватного стола.

Столешница казалась ужасной — лакированная поверхность растрескалась, и трещины эти были отчего-то черными. Наверняка, хозяин пролил чернила, а те впитались в дерево. В одном месте подкрасилось выцарапанное иголочкой имя: «Себастьян». Но этот венозно-сосудистый рисунок заставил меня вздрогнуть, и я отвернулся.