А вот еще было там, где и не было, да не так уж чтоб далеко — в Голубином селе, жил-поживал бедный пастух, молодец из себя каких мало. Не было у парня ничего на свете, одна только палка да хитрющая коза-вещунья. И, чтоб вы знали, парень без труда управлялся с целой сотней чужих овец, а с этой своей козой ну никак сладить не мог…
11 мин, 23 сек 12565
Бедовая животина все норовила от стада отбиться, своей дорогой идти, порядка знать не желала. Уж парень всяко ее учил, да без толку. Мучился он так, мучился, а потом не выдержал, схватил свою палку и пустил ее что было силы козе в бок. Коза — бе-е! — да еще дальше скок! Парень за палкой, а ее и нет нигде — вот чудо-то! — как сквозь землю провалилась.
Подбежал пастух к тому месту, где палка упала, а там дыра, да такая, что и человек свободно пролезет. «Ну нет, — подумал пастух, — я свою палку сыщу, жизни не пожалею, у меня ведь, кроме нее, никакой памятки от отца не осталось». Крикнул он лихо: «Прощай, белый свет!» — да с тем и нырнул в яму, провалился, будто его никогда в этом мире и не было. Семь дней, семь ночей летел парень вниз, только на восьмой день почуял, что опять твердая земля под ногами.
И в какие ж края попал он, бедная головушка! Луга здесь одной золотой травой поросли, в речках только золотые рыбки плещутся, в лесах златоперые птички пересвистываются. Идет пастух, по сторонам глядит и всему дивится; вдруг видит — дворец стоит, так и сверкает весь, переливается, глаза слепит. Над воротами три брильянтовых яблока вместо свечей висят, все вокруг освещают, а уж в самом дворце таких яблок и не счесть. «Эх, — подумал пастух, — жизнь одна, да и смерть одна, войду-ка я в этот дворец, погляжу, что за народ там живет». И хорошо, что решился: во дворце-то феи жили, одна другой краше. А уж как они молодцу пастуху обрадовались! Окружили его, завертели в танце, до тех пор плясали, пока не запросил он пощады.
— Отпустите меня, красавицы, у меня ведь дело есть, — взмолился парень, — надо палку свою отыскать.
Но феи и слушать его не хотели, до самой полуночи во дворце продержали. А как пробило полночь, самая красивая фея и говорит:
— Вот теперь, пастух-молодец, можешь в путь отправляться. Но о палке своей забудь, тебе ее никогда уже не найти. Что с вашей земли в наши края попадает, то назад не возвращается. Но ты не горюй, мы тебе золотую хворостинку подарим, она тебе пригодится. Эта хворостинка волшебная: тронешь ею живую тварь — помрет на месте, а неживого коснешься — оно, какое ни будь большое, тотчас съежится, совсем маленьким станет, хоть в карман клади да с собой уноси.
Поблагодарил пастух фею за подарок, а сам думает: «Да уж и бог с нею, с палкою, эта хворостина, видать, дорогого стоит». И пошел он по подземной стране куда глаза глядят; долго шел, вдруг видит — медный дворец стоит. А в том дворце сидит у окошка красавица девушка. Поздоровался пастух:
— Доброго тебе утречка, красавица!
— И тебе, бедный человек, и тебе. Каким ветром занесло тебя в эти края, куда и птица не залетает?
— Я-то своими ногами сюда забрел, а вот ты как здесь оказалась, скажи?
— Очень даже просто, добрый молодец, меня семиглавый дракон умыкнул.
Слово за слово, разговорились, пастух в оконце к девице прыгнул, и условились они вместе от семиглавого дракона бежать, пока тот в лесу охотится.
Да только задрожал вдруг дворец, заходил ходуном, так что звон пошел: семиглавый дракон домой летит, из семи пастей огонь пышет, все впереди обжигает. Испугалась девушка, второпях пастуха под кроватью спрятала. А дракон уже в двери, да с шумом, с громом; вошел, потянул носом, спрашивает девушку:
— А ну, признавайся, кто тут у тебя гостит? Чую дух человечий.
Девушка клянется-божится, что нет у нее никого, да только семиглавый дракон слушать ее не стал, все вверх тормашками перевернул — нашел пастуха под кроватью.
Ох, видать, сгинуть приходится бедолаге!
Да только не испугался пастух дракона, вспомнил про волшебную хворостинку, ударил ею страшилу, тот наземь так и грохнулся, даже гул пошел. Упал и в одночасье помер.
— Вот теперь можно и уходить, — сказал пастух, — этот уже не проснется.
Вышли они из дворца, пастух ударил по стене хворостинкою, и в тот же миг — видали вы чудо такое? — превратился медный дворец в медное яблочко.
Пастух медное яблоко в карман положил, и пошли они прочь. Долго ли шли, коротко ли — увидали серебряный дворец. А у окошка девушка сидит, еще краше первой. Разговорились с нею: оказалось, ее двена-дцатиголовый дракон украл.
— Ну, погодите, вот я ему покажу! — погрозился пастух. Пригласила их девушка во дворец, а когда двенадцатиглавый дракон явился, не стал пастух ждать ни хулы, ни хвалы — ткнул его хворостинкой, тот вмиг и окочурился. Пастух серебряный дворец в серебряное яблоко превратил, яблоко в карман положил, и зашагали они дальше втроем.
Шли да шли, немало прошли, смотрят — впереди золотой дворец стоит, так и сверкает. А в окошке девушка, да такая красавица, какой и во сне не увидишь. Первые две тоже ведь хороши, но против этой куда им!
Позвал и ее пастух с ними вместе идти, из подземного царства дорогу искать, если ей белый свет милее.
— Милей-то милей, — вздохнула девушка, — и дракона постылого глаза б мои не видали, да только догонит он нас и всех погубит.
Подбежал пастух к тому месту, где палка упала, а там дыра, да такая, что и человек свободно пролезет. «Ну нет, — подумал пастух, — я свою палку сыщу, жизни не пожалею, у меня ведь, кроме нее, никакой памятки от отца не осталось». Крикнул он лихо: «Прощай, белый свет!» — да с тем и нырнул в яму, провалился, будто его никогда в этом мире и не было. Семь дней, семь ночей летел парень вниз, только на восьмой день почуял, что опять твердая земля под ногами.
И в какие ж края попал он, бедная головушка! Луга здесь одной золотой травой поросли, в речках только золотые рыбки плещутся, в лесах златоперые птички пересвистываются. Идет пастух, по сторонам глядит и всему дивится; вдруг видит — дворец стоит, так и сверкает весь, переливается, глаза слепит. Над воротами три брильянтовых яблока вместо свечей висят, все вокруг освещают, а уж в самом дворце таких яблок и не счесть. «Эх, — подумал пастух, — жизнь одна, да и смерть одна, войду-ка я в этот дворец, погляжу, что за народ там живет». И хорошо, что решился: во дворце-то феи жили, одна другой краше. А уж как они молодцу пастуху обрадовались! Окружили его, завертели в танце, до тех пор плясали, пока не запросил он пощады.
— Отпустите меня, красавицы, у меня ведь дело есть, — взмолился парень, — надо палку свою отыскать.
Но феи и слушать его не хотели, до самой полуночи во дворце продержали. А как пробило полночь, самая красивая фея и говорит:
— Вот теперь, пастух-молодец, можешь в путь отправляться. Но о палке своей забудь, тебе ее никогда уже не найти. Что с вашей земли в наши края попадает, то назад не возвращается. Но ты не горюй, мы тебе золотую хворостинку подарим, она тебе пригодится. Эта хворостинка волшебная: тронешь ею живую тварь — помрет на месте, а неживого коснешься — оно, какое ни будь большое, тотчас съежится, совсем маленьким станет, хоть в карман клади да с собой уноси.
Поблагодарил пастух фею за подарок, а сам думает: «Да уж и бог с нею, с палкою, эта хворостина, видать, дорогого стоит». И пошел он по подземной стране куда глаза глядят; долго шел, вдруг видит — медный дворец стоит. А в том дворце сидит у окошка красавица девушка. Поздоровался пастух:
— Доброго тебе утречка, красавица!
— И тебе, бедный человек, и тебе. Каким ветром занесло тебя в эти края, куда и птица не залетает?
— Я-то своими ногами сюда забрел, а вот ты как здесь оказалась, скажи?
— Очень даже просто, добрый молодец, меня семиглавый дракон умыкнул.
Слово за слово, разговорились, пастух в оконце к девице прыгнул, и условились они вместе от семиглавого дракона бежать, пока тот в лесу охотится.
Да только задрожал вдруг дворец, заходил ходуном, так что звон пошел: семиглавый дракон домой летит, из семи пастей огонь пышет, все впереди обжигает. Испугалась девушка, второпях пастуха под кроватью спрятала. А дракон уже в двери, да с шумом, с громом; вошел, потянул носом, спрашивает девушку:
— А ну, признавайся, кто тут у тебя гостит? Чую дух человечий.
Девушка клянется-божится, что нет у нее никого, да только семиглавый дракон слушать ее не стал, все вверх тормашками перевернул — нашел пастуха под кроватью.
Ох, видать, сгинуть приходится бедолаге!
Да только не испугался пастух дракона, вспомнил про волшебную хворостинку, ударил ею страшилу, тот наземь так и грохнулся, даже гул пошел. Упал и в одночасье помер.
— Вот теперь можно и уходить, — сказал пастух, — этот уже не проснется.
Вышли они из дворца, пастух ударил по стене хворостинкою, и в тот же миг — видали вы чудо такое? — превратился медный дворец в медное яблочко.
Пастух медное яблоко в карман положил, и пошли они прочь. Долго ли шли, коротко ли — увидали серебряный дворец. А у окошка девушка сидит, еще краше первой. Разговорились с нею: оказалось, ее двена-дцатиголовый дракон украл.
— Ну, погодите, вот я ему покажу! — погрозился пастух. Пригласила их девушка во дворец, а когда двенадцатиглавый дракон явился, не стал пастух ждать ни хулы, ни хвалы — ткнул его хворостинкой, тот вмиг и окочурился. Пастух серебряный дворец в серебряное яблоко превратил, яблоко в карман положил, и зашагали они дальше втроем.
Шли да шли, немало прошли, смотрят — впереди золотой дворец стоит, так и сверкает. А в окошке девушка, да такая красавица, какой и во сне не увидишь. Первые две тоже ведь хороши, но против этой куда им!
Позвал и ее пастух с ними вместе идти, из подземного царства дорогу искать, если ей белый свет милее.
— Милей-то милей, — вздохнула девушка, — и дракона постылого глаза б мои не видали, да только догонит он нас и всех погубит.
Страница 1 из 3
