Красная луна

Человек шел по песчаному пляжу босиком, закатав штаны, закинув связанные между собой сапоги на плечо. Лунная дорожка искрилась на черной воде морским млечным путем, звала к горизонту. Но было полнолуние, и этой ночью я не пришла к нему. Он бродил в нашем обычном месте один, словно надеялся увидеть меня, хотя я предупредила, что не приду. И все-таки пришла. Я не испытывала голода и вполне способна была управлять своими поступками, почему было бы и не прогуляться в нашу укромную бухту? Я сидела на скальном карнизе, темно-серое пятно в сумерках, совершенно неподвижно, как каменный сфинкс, и думала о нашей следующей ночи, когда луна пойдет на убыль. И в какой-то момент он оглянулся и посмотрел прямо на меня — неужели ощутил мой взгляд, ведь люди обычно на это не способны? Он не скользнул глазами по темной скале, он стоял и смотрел на меня — что он мог видеть, темное пятно над карнизом? Или луна предательски выявила белую полосу, бегущую с моего виска на шею? Он смотрел, и на губах его танцевала странная бледная улыбка. А потом я поняла, что это Мельхиор, и луна в небе багровая, и дорожка от нее залита не млечным серебром, а кровью — дорога в ад… Со стоном я открыла глаза. Луна не была сном, она висела прямо надо мной, так низко, словно хотела проглотить меня. Я пошевелилась и поняла, что так и лежу на жухлой траве под крепостной стеной, а голова моя покоится на коленях у Джеммы. Очевидно, потеряв сознание, я автоматически приняла человеческий облик — оттого что в человеческом состоянии мне было комфортнее. Века назад бывало наоборот. Все тело ощущалось как чужое — тяжелое и неповоротливое. Но позвоночник уже сросся, я чувствовала это, для полного выздоровления мне нужно было только отлежаться час-другой в прямом по возможности положении. И казалось бы, ничто не мешало… только… — Альба, — тихо, робко позвала Джемма, заметив, что я пришла в себя.

— Альба, ты… тебе больно? — она дышала необычно тяжело, голос ее звучал сипловато, может быть, от страха, а может быть, и нет… И у меня не было времени отлеживаться у нее на коленях.

Джемма испуганно ахнула, когда я мгновенно, одним плавным движением, поднялась и уже сидела на корточках рядом с ней, вслушиваясь в ночь сквозь ее болезненно неровное дыхание. Даже в отблеске красной луны она была непривычно бледна, по вискам скользили струйки пота. В замке что-то с грохотом обвалилось, оттуда донесся испуганный крик. В стороне сквозь деревья урчал мотор автомобиля, шуршали тяжелые человеческие шаги по траве.

— Я — долго? — коротко спросила я.

Джемма мотнула головой.

— Несколько минут, мне кажется, — выдавила она.

— Жди здесь, не двигайся, — приказала я, вскочила — одежда Джеммы после моего превращения расползлась на куски и висела на мне живописными лохмотьями, как в кино.

Еще минута-другая, и я мчалась сквозь лес, легко и стремительно, белесо-серой тенью, неостановимо, как зверь, бегущий по следу. Автомобиль не мог нестись напролом, как я, ему приходилось лавировать, выбирая среди зарослей остатки давно заброшенной дороги. По-беличьи вскарабкавшись на дерево, я спланировала прямо на него, с дребезгом и грохотом рухнула на капот, локтем выбила лобовое стекло в фонтан твердых брызг. Повинуясь инстинкту старше всякого разума, человек выскочил из машины и бросился бежать, словно в этом был смысл — бежать от летучего хищника, — но уже в нескольких метрах резко остановился и повернулся ко мне лицом.

Он стоял передо мной, маленький, всклокоченный, снова зажимая покалеченную руку другой, и снова улыбался.

— Признаю, мне следовало слушать вас, кирия Альба, — учтиво поклонился он.

— И впредь обещаю быть внимательнее. Но может быть, все-таки вернемся к нашей сделке?

— Что мешает мне убить тебя после того как Джемма будет спасена? — спросила я. Он моргнул, словно приходя в себя — за моим преображением, выглядевшим отнюдь не эстетично, он наблюдал, как наблюдает за действиями фокусника ребенок, воображающий, что перед ним творят истинное волшебство.

Он пожал плечами.

— Вы никогда не убиваете понапрасну, госпожа моя, — ответил он.

— Кроме того, разве плохо, если у вас будет самый преданный и восторженный слуга и ученик?

Я скривилась.

— Если вы не пожелаете видеть меня, ваше право, — тут же согласился он.

— Но благодарность моя не будет знать срока. Кто знает, может быть, и вам когда-нибудь понадобится чья-то поддержка?