Я очнулся от мерзкого холода, который пронизывал мою плоть до самых костей. Цокот, странный цокот, словно окружал меня со всех сторон, но спустя мгновение я понял, что так стучали мои зубы. Было страшно холодно. Я попробовал растереть свои плечи руками и обнаружил, что полностью обнажён.
Добавить в моё избранное
5 мин, 17 сек 11582
Внезапно кончившийся дождь открыл моему взору край этого мира, хотя я мог поклясться, что многими часами раньше, когда я только очнулся, я мог видеть только бескрайнюю долину, изрытую и истоптанную очнувшимися до меня и застывшими навечно такими же мрачными изваяниями, лишь добавляя мрачности этому месту.
Это был край всего, край этого мира, край моего пути…
Край ли?
Вода с рёвом низвергалась в бездонную разинутую глотку открывшейся моему взору бездны. Она простиралась от моих ног и до бесконечности. И не было у неё края и дна, словно эта грязь была единственной твердью среди пустоты. И дождь силился наполнить её жадную утробу, но не мог. И не сможет никогда.
Вода вновь хлынула с небес, уши мои вновь наполнились рёвом стихии, а бездна унеслась вперёд, скрываясь за стеной колючих капель, всё так же обжигающих и разъедающих мою плоть. И я понял, что пока я иду, боль не прекратится. И в конечном итоге от меня не останется ничего, совсем, я стану частью этой пустыни. Стану этой грязью.
Но я шёл, я хотел идти, иногда выкрикивая имя свое матери. Даже тут она давала мне силы…
Где бы ни находилось это «тут»… ‒ Мам, ‒ девушка шепотом позвала женщину, сидевшую к ней вполоборота и что-то державшую в руках. ‒ Мам, ‒ она утёрла нос и всхлипнула, ‒ тебе нужно поесть.
‒ Да… наверное…
‒ Мам?
‒ М?
‒ Как думаешь, где он сейчас?
‒ Я думаю, он счастлив, наконец-то, ‒ женщина горько ухмыльнулась, ‒ наконец-то…
‒ А он нас слышит? ‒ глаза девушки были красными, она только-только прекратила плакать, но слёзы вновь рвались наружу.
‒ Мне кажется, что он иногда отвечает мне, но всё, что я слышу, ‒ это слово «мама» ‒ женщина осторожно поставила фотографию на комод подле постели, на которой сидела, и заставила себя встать. Она пыталась сдержаться, но слёзы вновь хлынули из её глаз. ‒ Он зовёт меня к себе, дочь… зовёт меня к себе…
Это был край всего, край этого мира, край моего пути…
Край ли?
Вода с рёвом низвергалась в бездонную разинутую глотку открывшейся моему взору бездны. Она простиралась от моих ног и до бесконечности. И не было у неё края и дна, словно эта грязь была единственной твердью среди пустоты. И дождь силился наполнить её жадную утробу, но не мог. И не сможет никогда.
Вода вновь хлынула с небес, уши мои вновь наполнились рёвом стихии, а бездна унеслась вперёд, скрываясь за стеной колючих капель, всё так же обжигающих и разъедающих мою плоть. И я понял, что пока я иду, боль не прекратится. И в конечном итоге от меня не останется ничего, совсем, я стану частью этой пустыни. Стану этой грязью.
Но я шёл, я хотел идти, иногда выкрикивая имя свое матери. Даже тут она давала мне силы…
Где бы ни находилось это «тут»… ‒ Мам, ‒ девушка шепотом позвала женщину, сидевшую к ней вполоборота и что-то державшую в руках. ‒ Мам, ‒ она утёрла нос и всхлипнула, ‒ тебе нужно поесть.
‒ Да… наверное…
‒ Мам?
‒ М?
‒ Как думаешь, где он сейчас?
‒ Я думаю, он счастлив, наконец-то, ‒ женщина горько ухмыльнулась, ‒ наконец-то…
‒ А он нас слышит? ‒ глаза девушки были красными, она только-только прекратила плакать, но слёзы вновь рвались наружу.
‒ Мне кажется, что он иногда отвечает мне, но всё, что я слышу, ‒ это слово «мама» ‒ женщина осторожно поставила фотографию на комод подле постели, на которой сидела, и заставила себя встать. Она пыталась сдержаться, но слёзы вновь хлынули из её глаз. ‒ Он зовёт меня к себе, дочь… зовёт меня к себе…
Страница 2 из 2
