Фандом: Ориджиналы. Остановиться на ночлег приходится в крепости Верцелос на Сваарде. Фёдор Адамиди на личном уровне своего покровителя оказывается впервые, и, хоть и не совсем понимает, для чего им проводить ночь в не слишком-то уютной чёрной цитадели, тогда как перенестись на Увенке или любой другой из многочисленных астарнских уровней гораздо проще, нежели полтора часа топать пешком через красную пустыню, из любопытства не возражает.
16 мин, 26 сек 14244
Когда они добираются до Верцелоса, небо становится совсем тёмным, а одно из солнц исчезает за горизонтом. Второе же светит столь тускло, что Фёдор едва может что-либо разглядеть. И холодно. Становится ещё холоднее, чем было прежде. Вблизи чёрная крепость кажется квернитцу безумно недружелюбной — высокие толстые стены из тёмного камня, названного на большинстве уровней кдеирнеем, очень малое количество окон (а те, что есть, столь малы, что едва ли внутрь крепости попадает хоть немного света) и магическое поле, отвергающее любого, кто осмелится пробраться сюда без желания на то Арго Астала. Мост, перекинутый через ров с острыми пиками, очень узок, и в первую минуту кажется Фёдору ужасно ненадёжным. Эта мысль, впрочем, покидает его почти сразу — надёжность астарнских строений проверена не одним поколением маленьких, но ужасно бойких Астарнов, что порой причиняют Ибере больше хлопот, чем все дворянские, первосвященнические и придворные войны вместе взятые. Если о герцогине из чужого мира говорят, что она сама безупречность, то об Арго можно сказать, что он воплощение надёжности, за которую, должно быть, его так ценит императрица.
Они останавливаются у высоких узких ворот. Герцог щёлкает пальцами, и решётка с лязгом поднимается, после чего отворяются и сами ворота. Арго кивком приказывает Фёдору идти первым, и тот послушно ступает внутрь, не желая вызвать гнев или даже тень недовольства у своего покровителя. Уж во всяком случае, не на Сваарде, что наводит на Адамиди чувство некой потерянности и напряжение, от которого так просто не избавиться. Внутри крепость оказывается зрелищем столь же безрадостным и мрачным, что и снаружи. А тусклый свет магических факелов лишь усиливает это впечатление, подкидывая ещё больше невесёлых мыслей. И тут нисколько не теплее, нежели за пределами крепости — разве что толстые стены не пропускают ветер, всё остальное оказывается практически таким же. Фёдор не знает, как ещё можно спрятаться от этого холода, не знает, как выдержит эту ночь.
У первой же двери они останавливаются снова. Арго отпирает её тяжёлым ключом, снова кивает Адамиди, теперь уже на лестницу, и тот снова идёт, чувствуя, что остатки терпения вот-вот оставят его. Колено всё ещё болит, и подниматься по узким высоким ступенькам кажется сущей пыткой, а ковыляние по лестнице — настоящим унижением. Однако Фёдор чувствует благодарность генералу за то, что тот не подхватывает его на руки, как поступил бы с любой из своих жён или наложниц в подобной ситуации, обрекая на ещё большее унижение.
Квернитцу чудится, будто винтовая лестница, по которой он шагает, попросту бесконечна, он старается держаться рукой за стену, чтобы не упасть снова, потому что голова уже начинает идти кругом, а перила в крепости совсем не предусмотрены. Арго идёт следом, его мерная тяжёлая поступь немного подбадривает Фёдора, который без этого и вовсе бы пал духом, сел где-нибудь на ступени и сидел до тех пор, пока не забылся сном, толкает шагать всё дальше и дальше, пока, наконец, перед носом Адамиди не оказывается ещё одна тяжёлая дверь из, должно быть, цередского дуба — Астарны любят это дерево, почти все двери и мебель делаются в их покоях именно из него. Ещё бы им его не любить! Цередский дуб выдерживает практически всё — сырость, время, непробиваемые астарнские лбы…
Арго приходится немного потеснить Фёдора, чтобы отпереть эту дверь. Адамиди едва держится на ногах и ужасно боится, что потеряет равновесие и куда-нибудь свалится. Но когда это действительно происходит, генерал успевает схватить квернитца за локоть и втолкнуть в небольшую комнатку, скрывавшуюся за дверью. Самому Арго приходится немного пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку, что запоздало кажется Фёдору странным — казалось, что обычная предусмотрительность алого герцога дала сбой, когда строилась эта крепость.
В комнатушке находятся только не слишком широкая, но весьма массивная кровать, высокий письменный стол, дубовое кресло, обитое оранжевой тканью с традиционной астарнской вышивкой, и небольшой камин. Тут так же холодно, как и везде, а в те два крошечных оконца вряд ли возможно разглядеть хоть что-нибудь. Фёдор больше не может сдержать дрожи, он обхватывает себя обеими руками, стараясь хоть как-то согреться, когда вдруг чувствует, как что-то мягкое и тёплое опускается ему на плечи. Алый герцогский плащ, который тот снимает крайне редко, мягкий и приятный на ощупь, только жёсткий воротник царапает квернитцу щёки. Большая удача, если подумать. Но Адамиди совсем не хочется думать. Он с трудом ковыляет до кровати, кое-как снимает с себя сапоги и усаживается на постели, закутываясь в плащ Арго как можно плотнее.
Они останавливаются у высоких узких ворот. Герцог щёлкает пальцами, и решётка с лязгом поднимается, после чего отворяются и сами ворота. Арго кивком приказывает Фёдору идти первым, и тот послушно ступает внутрь, не желая вызвать гнев или даже тень недовольства у своего покровителя. Уж во всяком случае, не на Сваарде, что наводит на Адамиди чувство некой потерянности и напряжение, от которого так просто не избавиться. Внутри крепость оказывается зрелищем столь же безрадостным и мрачным, что и снаружи. А тусклый свет магических факелов лишь усиливает это впечатление, подкидывая ещё больше невесёлых мыслей. И тут нисколько не теплее, нежели за пределами крепости — разве что толстые стены не пропускают ветер, всё остальное оказывается практически таким же. Фёдор не знает, как ещё можно спрятаться от этого холода, не знает, как выдержит эту ночь.
У первой же двери они останавливаются снова. Арго отпирает её тяжёлым ключом, снова кивает Адамиди, теперь уже на лестницу, и тот снова идёт, чувствуя, что остатки терпения вот-вот оставят его. Колено всё ещё болит, и подниматься по узким высоким ступенькам кажется сущей пыткой, а ковыляние по лестнице — настоящим унижением. Однако Фёдор чувствует благодарность генералу за то, что тот не подхватывает его на руки, как поступил бы с любой из своих жён или наложниц в подобной ситуации, обрекая на ещё большее унижение.
Квернитцу чудится, будто винтовая лестница, по которой он шагает, попросту бесконечна, он старается держаться рукой за стену, чтобы не упасть снова, потому что голова уже начинает идти кругом, а перила в крепости совсем не предусмотрены. Арго идёт следом, его мерная тяжёлая поступь немного подбадривает Фёдора, который без этого и вовсе бы пал духом, сел где-нибудь на ступени и сидел до тех пор, пока не забылся сном, толкает шагать всё дальше и дальше, пока, наконец, перед носом Адамиди не оказывается ещё одна тяжёлая дверь из, должно быть, цередского дуба — Астарны любят это дерево, почти все двери и мебель делаются в их покоях именно из него. Ещё бы им его не любить! Цередский дуб выдерживает практически всё — сырость, время, непробиваемые астарнские лбы…
Арго приходится немного потеснить Фёдора, чтобы отпереть эту дверь. Адамиди едва держится на ногах и ужасно боится, что потеряет равновесие и куда-нибудь свалится. Но когда это действительно происходит, генерал успевает схватить квернитца за локоть и втолкнуть в небольшую комнатку, скрывавшуюся за дверью. Самому Арго приходится немного пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку, что запоздало кажется Фёдору странным — казалось, что обычная предусмотрительность алого герцога дала сбой, когда строилась эта крепость.
В комнатушке находятся только не слишком широкая, но весьма массивная кровать, высокий письменный стол, дубовое кресло, обитое оранжевой тканью с традиционной астарнской вышивкой, и небольшой камин. Тут так же холодно, как и везде, а в те два крошечных оконца вряд ли возможно разглядеть хоть что-нибудь. Фёдор больше не может сдержать дрожи, он обхватывает себя обеими руками, стараясь хоть как-то согреться, когда вдруг чувствует, как что-то мягкое и тёплое опускается ему на плечи. Алый герцогский плащ, который тот снимает крайне редко, мягкий и приятный на ощупь, только жёсткий воротник царапает квернитцу щёки. Большая удача, если подумать. Но Адамиди совсем не хочется думать. Он с трудом ковыляет до кровати, кое-как снимает с себя сапоги и усаживается на постели, закутываясь в плащ Арго как можно плотнее.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 5
