Фандом: Ориджиналы. Остановиться на ночлег приходится в крепости Верцелос на Сваарде. Фёдор Адамиди на личном уровне своего покровителя оказывается впервые, и, хоть и не совсем понимает, для чего им проводить ночь в не слишком-то уютной чёрной цитадели, тогда как перенестись на Увенке или любой другой из многочисленных астарнских уровней гораздо проще, нежели полтора часа топать пешком через красную пустыню, из любопытства не возражает.
16 мин, 26 сек 14209
Дышать становится немного труднее от засевшего где-то глубоко в груди чувства вины, хотя Фёдор прекрасно понимает, что тогда, когда это произошло с крыльями Арго, он сам ещё даже не родился, и вряд ли вообще смог бы сделать что-нибудь, чтобы этого не произошло, даже сейчас, но чувство вины почему-то никуда не исчезает. Квернитц не понимает, почему чувствует виноватым себя, а не того, кто мог это сделать, не Арго с его самоуверенностью, с его безразличием к самому себе. Тут снова хочется проклинать Астарнов — всех до одного с их фамильными гордыней и безрассудством, каких не найти, пожалуй, больше ни у одного великого рода Ибере. Впрочем, Фёдор Адамиди мало знаком с другими родами. Да и не особенно стремится с ними знакомиться. Не теперь, после войны, когда все более-менее важные герцоги и князья рассаживаются по родовым уровням в своих роскошных и не очень поместьях и замках и никого не хотят видеть, слышать и знать. Возможно, родись он ещё до этой кровопролитной бойни… Только вот Фёдор живёт сейчас, а не до войны.
Ветер стонет где-то за окном, и Адамиди думает, что это вполне в астарнском духе — ветер, неприступные замки и красный песок. Разве что обычно на уровнях рода гораздо теплее. Впрочем, грех жаловаться теперь на холод — из-за затопленного камина в комнате становится столь жарко, что почти нечем дышать, и Фёдор с удовольствием открыл бы окно, если бы только генерал отпустил его руки и дал встать. Но Арго не даёт, не отпускает, заставляет сидеть вот так на кровати рядом с собой, словно молчаливо извиняясь за то, что на Сваарде всё иначе, всё идёт не своим чередом, за долгую дорогу, за ушибленное колено и жуткий холод.
И Адамиди снова поджимает под себя ноги, усаживаясь удобнее, кладёт голову на плечо генералу и молчит, не в силах выдавить из себя хоть слово. Арго понимает его и без этого. Ему не нужны никакие слова для того, чтобы знать, что Фёдор сейчас думает. И квернитц не знает, чем это объяснить — проницательностью герцога или собственной предсказуемостью.
Плащ всё ещё на его плечах — слишком большой, едва не сползающий, ужасно жаркий, но такой уютный, что снимать его совсем не хочется. А ещё он впитал запах генерала, и это ещё одна причина, по которой Адамиди ни за что его сейчас не снимет. И вообще — спрячет в свой сундук и никому не отдаст и не покажет. Даже самому Арго Асталу, который, впрочем, вряд ли вообще вспомнит про свой плащ через неделю-другую.
— Мне жаль, что я заставил тебя волноваться, — говорит генерал едва слышно, но очень твёрдо. — Но на Сваарде я с трудом могу носить какую-либо из своих масок — даже если это всего лишь безобидный скрывающий блок на крылья.
Видимо, именно поэтому герцог никогда никого не берёт с собой на личный уровень. Фёдор утыкается носом в плечо Арго и думает, что, пожалуй, редко кому оказывается подобное доверие — ведь никто из жён генерала до сих пор не знает о его проблемах с крылом, иначе это давно стало бы всеастарнским достоянием.
Ветер стонет где-то за окном, и Адамиди думает, что это вполне в астарнском духе — ветер, неприступные замки и красный песок. Разве что обычно на уровнях рода гораздо теплее. Впрочем, грех жаловаться теперь на холод — из-за затопленного камина в комнате становится столь жарко, что почти нечем дышать, и Фёдор с удовольствием открыл бы окно, если бы только генерал отпустил его руки и дал встать. Но Арго не даёт, не отпускает, заставляет сидеть вот так на кровати рядом с собой, словно молчаливо извиняясь за то, что на Сваарде всё иначе, всё идёт не своим чередом, за долгую дорогу, за ушибленное колено и жуткий холод.
И Адамиди снова поджимает под себя ноги, усаживаясь удобнее, кладёт голову на плечо генералу и молчит, не в силах выдавить из себя хоть слово. Арго понимает его и без этого. Ему не нужны никакие слова для того, чтобы знать, что Фёдор сейчас думает. И квернитц не знает, чем это объяснить — проницательностью герцога или собственной предсказуемостью.
Плащ всё ещё на его плечах — слишком большой, едва не сползающий, ужасно жаркий, но такой уютный, что снимать его совсем не хочется. А ещё он впитал запах генерала, и это ещё одна причина, по которой Адамиди ни за что его сейчас не снимет. И вообще — спрячет в свой сундук и никому не отдаст и не покажет. Даже самому Арго Асталу, который, впрочем, вряд ли вообще вспомнит про свой плащ через неделю-другую.
— Мне жаль, что я заставил тебя волноваться, — говорит генерал едва слышно, но очень твёрдо. — Но на Сваарде я с трудом могу носить какую-либо из своих масок — даже если это всего лишь безобидный скрывающий блок на крылья.
Видимо, именно поэтому герцог никогда никого не берёт с собой на личный уровень. Фёдор утыкается носом в плечо Арго и думает, что, пожалуй, редко кому оказывается подобное доверие — ведь никто из жён генерала до сих пор не знает о его проблемах с крылом, иначе это давно стало бы всеастарнским достоянием.
Страница 5 из 5
