Кресты

— Отстань… Нет, стаскивает одеяло. Щекочет пятки, зараза. Я с визгом слетаю с кровати, лупцую подругу подушкой и скачу в ванную. Долго чищу зубы, закрыв глаза. Умываюсь холодной водой. Беру расческу. Роняю на пол — из зеркала на меня смотрит… Я? Но глаза, глаза-то у меня почему красные? Огнями горят… Я трясущимися руками разыскиваю расческу. Боюсь подняться и глянуть снова в зеркало. Холодно спине, на лбу испарина, ужас… Но нет — вот она я: глаза карие, как у мамы. Кстати, а где мама? Она же добрая, она же хорошая. Наверное, Генрих поехал её искать. Он найдет, обязательно!

Что-то мне не по себе… Я смотрела в глаза своему отражению в зеркале, ничего не видя, словно сквозь стену… Надо срочно что-то делать.

Вместо мамы на пороге появляется Машка.

— Фадеева! Я хотела тебе сказать. Я вечером спать ложусь, а ты мне шепчешь: «Мама, мама», за руки хватаешься. Мне даже стало страшно, я долго маялась, потом снотворное приняла. И с трудом заснула. Ты плачешь?

— Маша… я видела. Маму, она приходила. Сюда. Как ты её не заметила?

— Катя, тебе наверняка все приснилось. Ладно, не реви. Будем вместе снотворное пить.

Днем Машка, ругаясь, искала какие-то документы, а потом долго сидела, уставившись в экран компа, а я бродила бездумно по квартире, невыспавшаяся и злая. Оторвав взгляд от монитора, Машка поднялась и уставилась куда-то в окно.

— Кать, подойди. Смотри внимательно, что ты видишь?

— Дорогу… — А ещё?

— Снег, много снега среди пустых полей.

— Ерунда, — Машка сверкнула глазищами, — что ты видишь в конце дороги?

— Ничего. Она же превращается в тонюсенькую ниточку, соединяясь с линией горизонта.

— И что получается?

Она повернулась, что-то жуткое отразилось в блестящих глазах, мне стало не по себе. Потом вцепилась в мою руку своей ледяной ладонью… — Смотри: там, где дорога соединяется с горизонтом, получается крест. Ты видишь, Катя? А где обычно много крестов?

Я медленно соображала. Где? На кладбище. Но сказать не успела, язык словно онемел.

— Правильно думаешь. На кладбище. Так вот. Эта дорога — наша жизнь, а там, в конце, нас ждут кресты, — сказав это, Машка вздохнула глубоко и улыбнулась. А мне почему-то страшно захотелось домой.

Машка налила чаю, погрела руки и вдруг выдала:

— Я слышала, что на этой дороге появился маньяк… Приблизилась ко мне и горячо зашептала:

— Даже не маньяк, а маньячка. По телику передавали: на дороге найдена мертвая женщина, умерла от потери крови, но что удивительно — крови на этом месте практически почти не было. Значит, убили где-то в другом месте и притащили на околицу заброшенного села? А, даже ран не видно, похоже, что просто выкачали кровь.

Я, замерев, уставилась на подругу, по телу побежали мурашки. А вдруг мама пошла в Олесково и попалась под руки маньячке этой? Нет, о плохом не хотелось думать.

Машка молчала, в тишине слышно было, как за окнами воет ветер и кидается колючим снегом в заиндевелые окна. У меня замерзли уши. Где-то внутри все заныло. Я держала в руках кружку с горячим чаем, а пальцы стыли от холода.

Я до рези в глазах всматривалась в дорогу. В какой-то момент мне показалось, что она уходит в небо.

На ночь мы надрались горячего вина. Раздеваясь я заметила, что где-то потеряла крестильный крестик, обычно привязанный за веревочку к лямке бюстгальтера. Обшарила всю квартиру, не нашла — наверное, развязался на улице, упал в снег. Где-то в городе, дома, есть другой, но я ж туда не поеду. Да у меня и денег нет — устроиться на работу в этой дыре некем, а у меня образования, кроме школы, курсы бухгалтерские. Смех, но дебет от кредита так и не отличаю. Сижу сейчас на шее у подруги. Я уткнулась в подушку и разревелась.

Машка легла рядом совершенно голая, стянула с меня рубашку. А потом мы бешено целовались и ласкали друг друга, постанывая от удовольствия. Целуя, Машка прокусила мне губу, слизнула кровь, я в отместку сделала тоже самое. Прокатила по языку солоновато-сладкую малюсенькую капельку. Долго лежали, прижавшись друг к другу. Нет, нет, мы обычные девчонки, мы не лесби, нам нормальный секс нравится, но тут вдруг накатило, выпустили пар… Потом уснули.

Мне снова снился все тот же сон. Все те же люди. И я никак не могу догнать их, остановить, машу руками, в креповой темноте ночи луна зловеще освещает мертвенно-синий снег на дороге, мои руки, похожие на острые мечи.

С некоторых пор в моем сне стала появляться странная женщина. Она постоянно пыталась опередить меня, догнать тех несчастных людей, и когда они падали, склонялась над ними. Я приближалась, и она словно растворялась в морозном воздухе. Каждый раз я просыпалась, задыхаясь, в холодном поту. Однажды она повернулась, и я увидела её лицо.

И тут меня заколотило и затрясло. Потом стало холодно и сыро… — Машка, твою мать! Какого хрена ты на меня воду льешь? — я сидела в постели, рассматривая в упор подругу с чайником в руке.

— А чего ты орешь как дикая? Даже сосед по батарее забарабанил… — Машка… мне сон приснился. Страшный, — я прикрыла глаза, но подруга снова меня затормошила: