Если война подступает к самому порогу, то долг мужчины — защитить свою семью, свой дом и свою страну. Рюдигер фон Шлотерштайн воспринял известие о войне спокойно. Он всегда знал, что настанет день, когда стране пригодится его меч. Его предки всегда были опрой трона, именно вампирам короли Алдании доверяли свою жизнь и безопасность. Его жене остается лишь ждать и молиться чтобы разлука не оказалась вечной.
538 мин, 42 сек 2922
В спешке покинув трактир, они успели схватить лишь оружие и кое-что из одежды. Никто не успел надеть доспехи, а многие и шапки не прихватили. А между тем мороз ночью был нешуточный. Женщины, обнявшись и закутавшись в одеяло, тихо всхлипывали. От холода их лица стали какого-то синеватого оттенка, и Стефан с Мареком, не сговариваясь, отдали им свои полушубки, отшучиваясь, что волкам мороз не так уж и страшен.
Рюдигер вспомнил о лошадях, но конюшня также сгорела, а неподалеку от нее на снегу лежал незадачливый работник с перерезанным горлом. Похоже, что готхеймцы увели их лошадей. В отчаянии он пнул ногой по обгоревшему бревну:
— Повстречать бы этих святых людей на узкой дорожке, да ведь я даже не запомнил их толком!
Римар тихо ответил:
— Похоже, твои желания имеют свойство исполняться. Посмотри вокруг!
Вокруг еще дымившегося пожарища, словно призраки, появились силуэты всадников.
Один из них выехал вперед, и Рюдигер ясно разглядел худое лицо с каким-то брезгливым выражением, узкие губы и черную накидку с крестом под плащом. Он вдруг узнал того, чью руку отсек его меч. Барон фон Шлотерштайн гневно спросил:
— Что вы разнюхиваете здесь, готхеймские псы? Вас только и хватает, чтобы шпионить и наносить удары в спину, от честного боя вы бежите. как черт от ладана!
Перемазанный сажей с взлохмаченной головой и ярко блестевшими в полумраке глазами, он сам напоминал этого черта, но его слова, в которых был неприкрытый вызов, задели самолюбие Георга Мейера. Он легко спрыгнул с седла и с гордым презрением заявил:
— Я никому не доверю отрезать твою глупую голову, сам разделаюсь с тобой, своими руками!
— Рукой, — поправил Римар, приученный Элиной к порядку во всем. Это невинное замечание.
Окончательно разозлило инквизитора, и он встал в стойку напротив вампира. Рюдигер слегка растерялся, не понимая, как драться с калекой. Но тот нажал что-то здоровой рукой на блестящем наручнике, прикрывавшем запястье, и оттуда выскочил узкий клинок, казавшийся продолжением руки. Длиной почти с полуторный меч он был покрыт серебром и являл собой грозное оружие. Инквизитор уверенно атаковал Рюга, и тот должен был признать, что его противник боец не из последних.
Увидев, что их предводитель вступил в бой, его люди последовали его примеру. Видимо инквизиция серьезно отнеслась к этому походу. В отряде были только лучшие испытанные бойцы, долгие месяцы в них пытались развить скорость и выносливость, почти у всех оружие было покрыто серебром. Вскоре на снегу под медленно светлеющим небом разыгралась жестокая схватка. Люди Мейера знали, что любая оплошность тут же будет стоить им жизни, несмотря на все их умения и серебро на клинках, и сражались, как ненормальные.
Яр и Римар вместе держали оборону и всерьез переживали за Важека. Но тот сражался вполне достойно, и кажется сумел сделать свой небольшой рост своим преимуществом. Каждую свободную минуту парень посвящал тренировкам, и каждый из его друзей мог бы назвать себя его учителем. Теперь же он доказал, что не зря испытывал их терпение и отнимал время.
Со всех сторон летели взаимные оскорбления, на многочисленных тренировках монахи-воины усвоили, что нелюди слишком вспыльчивы, их гораздо легче оскорбить и вывести из себя, чем обычных людей, и теперь не стеснялись в выражениях. Молодежь действительно с яростью бросалась на врагов, просто скрипя зубами от бешенства, но Иоганна подобные выходки не трогали. С холодным равнодушием, не утруждая себя ответами, он укоротил одного из остряков на голову, другого почти ровно разделил пополам, и теперь встретился с третьим, почти равным противником.
— Мне не помешает шкура вервольфа! Надеюсь, у тебя нет блох, деревенщина! — противник Стефана был молодым, но слишком наглым и самоуверенным. Он видел, что его нападки почти достигли своей цели, его соперник был просто взбешен и ослабил внимание.
— И как же ты собрался ее получить? — прорычал оборотень, он испытывал огромное желание обернуться и вцепиться в глотку болтливому нахалу. Но одним из первейших правил, которое он усвоил, было то, что драться с врагами надо в человеческом обличии и обычным оружием, а если придется умереть, то человеком, а не зверем. Он с силой нанес удар, но противник ловко отбил его и продолжил:
— Ну если ты не знаешь, я расскажу. Снимать шкуру лучше в полнолуние с еще живого оборотня, а сегодня как раз полная луна!
В глазах у Стефана потемнело, он потерял самообладание, и огромный черный волк прыгнул на соперника, придавив его к земле, Мощные челюсти сомкнулись на горле, легко перекусив кольчужный воротник, и насмешник перестал жить. Но узкий меч пронзил оборотня насквозь, и оба врага лежали на снегу, окрашенном их смешавшейся кровью.
Из-за высоких елей, кажущихся почти черными в предрассветном сумраке, за кровавой бойней наблюдали безмолвные свидетели, темные фигуры легко скользили по снегу, приближаясь к поляне.
Рюдигер вспомнил о лошадях, но конюшня также сгорела, а неподалеку от нее на снегу лежал незадачливый работник с перерезанным горлом. Похоже, что готхеймцы увели их лошадей. В отчаянии он пнул ногой по обгоревшему бревну:
— Повстречать бы этих святых людей на узкой дорожке, да ведь я даже не запомнил их толком!
Римар тихо ответил:
— Похоже, твои желания имеют свойство исполняться. Посмотри вокруг!
Вокруг еще дымившегося пожарища, словно призраки, появились силуэты всадников.
Один из них выехал вперед, и Рюдигер ясно разглядел худое лицо с каким-то брезгливым выражением, узкие губы и черную накидку с крестом под плащом. Он вдруг узнал того, чью руку отсек его меч. Барон фон Шлотерштайн гневно спросил:
— Что вы разнюхиваете здесь, готхеймские псы? Вас только и хватает, чтобы шпионить и наносить удары в спину, от честного боя вы бежите. как черт от ладана!
Перемазанный сажей с взлохмаченной головой и ярко блестевшими в полумраке глазами, он сам напоминал этого черта, но его слова, в которых был неприкрытый вызов, задели самолюбие Георга Мейера. Он легко спрыгнул с седла и с гордым презрением заявил:
— Я никому не доверю отрезать твою глупую голову, сам разделаюсь с тобой, своими руками!
— Рукой, — поправил Римар, приученный Элиной к порядку во всем. Это невинное замечание.
Окончательно разозлило инквизитора, и он встал в стойку напротив вампира. Рюдигер слегка растерялся, не понимая, как драться с калекой. Но тот нажал что-то здоровой рукой на блестящем наручнике, прикрывавшем запястье, и оттуда выскочил узкий клинок, казавшийся продолжением руки. Длиной почти с полуторный меч он был покрыт серебром и являл собой грозное оружие. Инквизитор уверенно атаковал Рюга, и тот должен был признать, что его противник боец не из последних.
Увидев, что их предводитель вступил в бой, его люди последовали его примеру. Видимо инквизиция серьезно отнеслась к этому походу. В отряде были только лучшие испытанные бойцы, долгие месяцы в них пытались развить скорость и выносливость, почти у всех оружие было покрыто серебром. Вскоре на снегу под медленно светлеющим небом разыгралась жестокая схватка. Люди Мейера знали, что любая оплошность тут же будет стоить им жизни, несмотря на все их умения и серебро на клинках, и сражались, как ненормальные.
Яр и Римар вместе держали оборону и всерьез переживали за Важека. Но тот сражался вполне достойно, и кажется сумел сделать свой небольшой рост своим преимуществом. Каждую свободную минуту парень посвящал тренировкам, и каждый из его друзей мог бы назвать себя его учителем. Теперь же он доказал, что не зря испытывал их терпение и отнимал время.
Со всех сторон летели взаимные оскорбления, на многочисленных тренировках монахи-воины усвоили, что нелюди слишком вспыльчивы, их гораздо легче оскорбить и вывести из себя, чем обычных людей, и теперь не стеснялись в выражениях. Молодежь действительно с яростью бросалась на врагов, просто скрипя зубами от бешенства, но Иоганна подобные выходки не трогали. С холодным равнодушием, не утруждая себя ответами, он укоротил одного из остряков на голову, другого почти ровно разделил пополам, и теперь встретился с третьим, почти равным противником.
— Мне не помешает шкура вервольфа! Надеюсь, у тебя нет блох, деревенщина! — противник Стефана был молодым, но слишком наглым и самоуверенным. Он видел, что его нападки почти достигли своей цели, его соперник был просто взбешен и ослабил внимание.
— И как же ты собрался ее получить? — прорычал оборотень, он испытывал огромное желание обернуться и вцепиться в глотку болтливому нахалу. Но одним из первейших правил, которое он усвоил, было то, что драться с врагами надо в человеческом обличии и обычным оружием, а если придется умереть, то человеком, а не зверем. Он с силой нанес удар, но противник ловко отбил его и продолжил:
— Ну если ты не знаешь, я расскажу. Снимать шкуру лучше в полнолуние с еще живого оборотня, а сегодня как раз полная луна!
В глазах у Стефана потемнело, он потерял самообладание, и огромный черный волк прыгнул на соперника, придавив его к земле, Мощные челюсти сомкнулись на горле, легко перекусив кольчужный воротник, и насмешник перестал жить. Но узкий меч пронзил оборотня насквозь, и оба врага лежали на снегу, окрашенном их смешавшейся кровью.
Из-за высоких елей, кажущихся почти черными в предрассветном сумраке, за кровавой бойней наблюдали безмолвные свидетели, темные фигуры легко скользили по снегу, приближаясь к поляне.
Страница 52 из 147
