Кровавая охота

— Бабушка. — Он хотел обнять ее, но она отшатнулась и быстро вышла. Гаррет в отчаянии смотрел ей вслед. — Бабушка!

Мать коснулась его руки.

— Прости ее. Она стареет. С самого нападения на тебя она утверждает, что ты мертв. Наверно, ей нужно примириться с тем, что иногда ее Чувство ошибается.

Гаррет молча поблагодарил мать за то, что она неправильно истолковала причину его отчаяния.

— Понимаю. — Но это не уменьшило боли: в собственной семье его боятся.

У Гаррета застыло лицо. Нельзя просто сказать: «Здравствуй, сын» и«Как хорошо видеть тебя дома» Обязательно нужно набрасываться:«К стене! Расставь ноги. Ты не имеешь права молчать, и все, что ты скажешь и не скажешь, будет использовано против тебя»

Объяснить не просто трудно — невозможно. Тем не менее Гаррет попытался.

Мать побледнела слушая.

— Ты вернешься в колледж?

Он уловил облегчение в ее голосе. Конечно, она рада, что он ушел из полиции: теперь не нужно бояться телефонных звонков.

Но отец сказал: — Шейн никогда не сдается. Ему четырежды оперировали колено. Ему приходится играть с болеутоляющим, но он всегда играет. И не выходит из игры, когда его слегка ранят. И из-за предстоящего наказания тоже не сбегает.

Неприятно. Гаррет возразил: — Я ушел не из-за выводов служебного расследования.

— Ты пойдешь к психиатру, как тебе предложили? — спросила мать.

Отец фыркнул.

— Ему не нужно уходить в резерв; просто нужно перестать беспокоиться о себе. — Он жестко посмотрел на Гаррета. — Ты должен просить о пересмотре, принять наказание достойно и продолжить работу.

Гаррет не стал спорить.

— Да, сэр, — ответил он и сбежал из дома на задний двор. Даже солнечный свет предпочтительней дальнейшего разговора с отцом.

Почему так получается? Он горячо любит отца. Если бы только вопросы отца не походили так на допросы, а высказываемое мнение — на приказ. И что хуже всего: Гаррет постоянно сомневался, а не прав ли отец.

Земля манила к себе. Он сел в тени большого тополя, на котором много лет назад они с Шейном построили платформу — древесный дом. Платформа все еще на развилке, с каждым годом она все больше обветривается, но еще крепка, и когда приезжают Брайан и дети Шейна, они на ней играют.

Гаррет лег спиной к стволу и потер лоб, думая о Брайане. Как только он увидится с мальчиком, снова возникнет вопрос об усыновлении. Гаррет устало закрыл глаза. Что же ему теперь сказать?

Послышались шаги: от задней двери по газону кто-то направлялся к нему. Он не открывал глаз. Перекрывший запах крови аромат лаванды сказал ему, кто это.

Шаги остановились недалеко от него.

— Неживой, — негромкий голос бабушки. Открыв глаза, он увидел, как она садится в садовое кресло. — Почему же ты ходить по миру?

Он сел.

— Бабушка! Я не мертвый! Посмотри на меня. Я хожу, дышу, мое сердце бьется, я отражаюсь в зеркале. Я могу коснуться твоего креста.

— Но что ты ешь? И по-прежнему ли любишь солнце? — Она указала на его очки.

На это он не мог ответить. Напротив, после недолгого колебания сказал: — Кто бы я ни был, я по-прежнему твой внук. И не причиню тебе вреда.

Она неуверенно смотрела на него, потом быстро коснулась креста на шее и похлопала по ручке кресла.

— Иди сюда.

Она сидела на солнце, но он подошел и сел рядом на землю.

Она нерешительно коснулась его щеки.

— Ты хочешь отомстить той, что сделал так, что ты не можешь спать?

Он обдумал несколько ответов, потом вздохнул и сказал то, что скорее всего она и ожидала услышать.

— Да.

Она погладила его по голове.

— Бедный неуспокоенный дух.

Внутреннее я протестовало, он не хотел признавать себя ходячим мертвецом, но проглотил бесполезные возражения и лег головой ей на колени.

— Мне нужна твоя помощь.

— Чтобы найти ее?

Гаррет кивнул.

— Что я должна сделать?

Услышав ее яростный голос, он поднял голову и чуть не рассмеялся. Она была так разгневана, так готова в бой со злым духом, причинившим зло ее внуку, что Гаррет пожалел, что ему нужна только фотография. Встав на колени, он обнял ее.

Она тоже обняла его и, к его отчаянию, начала плакать. Он понял, что слышит плач над своей могилой.

Он держал ее, пока она не успокоилась, думая, а вдруг она права. Ведь он всего лишь временно оживший инструмент мести.

С такими мыслями навещать Брайана! Продолжая думать об этом, он держался от мальчика на некотором расстоянии. Впервые заметил некоторую отчужденность в сыне, которой не было в отношениях с отчимом. Логика подсказала Гаррету, что это естественно: Денниса мальчик видит ежедневно, а за шесть лет, с его двухлетия, Гаррет для него всего лишь посетитель. И насколько дальше будет он теперь от сына? — Джудит, — сказал он, — я думал об усыновлении.

Она быстро взглянула на него.

— Прости, что я тогда сказала об этом: я не знала, в каком ты состоянии.

Он пожал плечами.

— Неважно. Если вы с Деннисом хотите этого…

Она покачала головой, прервав его.

— Конечно, хотим, но уверен ли ты, что ты этого хочешь? Давай подождем немного, пока твои дела не наладятся.