В начале лета 1762 г. в Санкт-Петербурге появились два беглых крепостных мужика — Ермолай Ильин и Савелий Мартынов — поставившие перед собой цель практически невыполнимую: они вознамерились принести Государыне Императрице Екатерине Алексеевне жалобу на свою хозяйку, крупную помещицу Дарью Николаевну Салтыкову.
44 мин, 21 сек 14470
Следователи не могли не остановиться на сокрытии преступлений Салтыковой должностными лицами московской администрации. Сейчас подобное взаимодействие законоблюстителей и преступника назвали «коррупцией», но в те времена таким термином не пользовались, говорили иначе: круговая порука. Охваченные таковой должностные лица были по приказу Салтыковой внесены в особую тетрадь; там же делались записи о передаваемым чиновникам в виде благодарности денежных суммах и разного рода товарах (сене, дровах, меде, свиных тушах, гусях и пр… Наличие такой тетради с одной стороны существенно облегчало задачу следствия, а с другой — ставило Волкова в крайне щекотливое положение: уж больно высоки были друзья Салтыковой!
В январе 1765 г. Юстиц-коллегия распространила среди чиновников городской администрации, полиции и духовного ведомства требование заявить о полученных от Салтыковой взятках. Сыщики надеялись, что коррупционеры явятся с повинной и донесут на себя сами, тем самым избавив следователей от необходимости доказывать что-либо. Расчет не оправдался: ни один чиновник не заявил о получении от Салтыковой каких-либо подарков.
Положение коррупционеров заметно улучшилось после смерти в октябре 1764 г. московского священника Ивана Иванова, хоронившего убитых Салтыковой людей без исповеди и причастия. Бумаги священника оказались в большом беспорядке: в архиве Иванова не были найдены документы, полученные из канцелярии полицеймейстера, на основании которых священнику позволялось производить захоронение трупов с явными телесными повреждениями. Эти документы дали бы возможность назвать фамилию чиновника, покрывавшего преступления Дарьи Салтыковой, однако, исчезновение этих бумаг не позволило это сделать. Трудно сказать, когда и кем были уничтожены опасные документы — то ли это сделал сам Иванов, то ли кто-то из полицейских после его смерти — это так и осталось невыясненным.
Еще более положение подозреваемых во взяточничестве улучшилось после того, как в феврале 1765 г. неожиданно скончался надворный советник Петр Михайловский. Этот человек работал в Сыскном приказе и часто помогал Салтыковой «прятать концы в воду». Михайловский любил выпить и на этом основании его можно было считать слабым звеном в цепочке взяткополучателей.
Но даже после смертей Иванова и Михайловского следствие располагало реальной возможностью вывести преступников на чистую воду. Однако, этого не случилось. Все допрошенные по делу Салтыковой чиновники — статский советник Молчанов, прокурор Хвощинский, надворный советник Вельяминов-Зернов, актуариус Пафнутьев — отрицали свою причастность к сокрытию преступлений и в том принесли присягу на Священном Писании. Подозреваемым очень помогли ошибки, допущенные в показаниях крепостных Салтыковой. Так, например, конюх Роман Иванов, отвозивший продукты в дом Вельяминова-Зернова, утверждал, будто надворный советник жил на улице Ордынке; на самом же деле дом Вельяминова-Зернова находился на улице Кузнецкой. А приказчик Савелий Мартынов, который собственноручно заполнял тетрадь с перечнем взяток, ошибочно заявил, что Салтыкова подарила актуариусу Пафнутьеву крепостного Гаврилу Андреева. Проверка же по спискам московской крепостной конторы (там регистрировались права собственности на крепостных) показала, что Салтыкова продала в 1761 г. Андреева за 10 рублей некоей Агафье Леонтьевой. Последняя в свою очередь отдала Гаврилу Андреева своей подруге Анисье Смирновой, являвшейся двоюродной бабкой жены Пафнутьева. Именно таким путем упомянутый крепостной появился в доме Пафнутьева. Самого Гаврилу Леонтьева следователям допросить не удалось: в марте 1765 г. он бежал от своей хозяйки, украв у нее 200 рублей.
Были и другие нестыковки в показаниях крепостных. По большому счету они отнюдь не опровергали бросающихся в глаза фактов коррупции в среде московского чиновничества, но следствие явно не хотело демонстрировать обвинительный уклон в этом направлении. Опираясь на формальные несовпадения в свидетельских показаниях Юстиц-коллегия освободила от уголовного преследования пособников Салтыковой, признав их «формально очистившимися от подозрений». Нельзя не признать явную натянутость этой формулировки: напомним, что за пять с половиной лет крепостные Салтыковой подали на нее 21 ))) официальную жалобу (или донос) и ни одно из этих обращений не было рассмотрено властями должным образом. Нежелание московских полицейских и чиновников городской администрации рассматривать обращения крепостных по существу нельзя объяснить ничем, кроме как подкупом Салтыковой.
В январе 1765 г. Юстиц-коллегия распространила среди чиновников городской администрации, полиции и духовного ведомства требование заявить о полученных от Салтыковой взятках. Сыщики надеялись, что коррупционеры явятся с повинной и донесут на себя сами, тем самым избавив следователей от необходимости доказывать что-либо. Расчет не оправдался: ни один чиновник не заявил о получении от Салтыковой каких-либо подарков.
Положение коррупционеров заметно улучшилось после смерти в октябре 1764 г. московского священника Ивана Иванова, хоронившего убитых Салтыковой людей без исповеди и причастия. Бумаги священника оказались в большом беспорядке: в архиве Иванова не были найдены документы, полученные из канцелярии полицеймейстера, на основании которых священнику позволялось производить захоронение трупов с явными телесными повреждениями. Эти документы дали бы возможность назвать фамилию чиновника, покрывавшего преступления Дарьи Салтыковой, однако, исчезновение этих бумаг не позволило это сделать. Трудно сказать, когда и кем были уничтожены опасные документы — то ли это сделал сам Иванов, то ли кто-то из полицейских после его смерти — это так и осталось невыясненным.
Еще более положение подозреваемых во взяточничестве улучшилось после того, как в феврале 1765 г. неожиданно скончался надворный советник Петр Михайловский. Этот человек работал в Сыскном приказе и часто помогал Салтыковой «прятать концы в воду». Михайловский любил выпить и на этом основании его можно было считать слабым звеном в цепочке взяткополучателей.
Но даже после смертей Иванова и Михайловского следствие располагало реальной возможностью вывести преступников на чистую воду. Однако, этого не случилось. Все допрошенные по делу Салтыковой чиновники — статский советник Молчанов, прокурор Хвощинский, надворный советник Вельяминов-Зернов, актуариус Пафнутьев — отрицали свою причастность к сокрытию преступлений и в том принесли присягу на Священном Писании. Подозреваемым очень помогли ошибки, допущенные в показаниях крепостных Салтыковой. Так, например, конюх Роман Иванов, отвозивший продукты в дом Вельяминова-Зернова, утверждал, будто надворный советник жил на улице Ордынке; на самом же деле дом Вельяминова-Зернова находился на улице Кузнецкой. А приказчик Савелий Мартынов, который собственноручно заполнял тетрадь с перечнем взяток, ошибочно заявил, что Салтыкова подарила актуариусу Пафнутьеву крепостного Гаврилу Андреева. Проверка же по спискам московской крепостной конторы (там регистрировались права собственности на крепостных) показала, что Салтыкова продала в 1761 г. Андреева за 10 рублей некоей Агафье Леонтьевой. Последняя в свою очередь отдала Гаврилу Андреева своей подруге Анисье Смирновой, являвшейся двоюродной бабкой жены Пафнутьева. Именно таким путем упомянутый крепостной появился в доме Пафнутьева. Самого Гаврилу Леонтьева следователям допросить не удалось: в марте 1765 г. он бежал от своей хозяйки, украв у нее 200 рублей.
Были и другие нестыковки в показаниях крепостных. По большому счету они отнюдь не опровергали бросающихся в глаза фактов коррупции в среде московского чиновничества, но следствие явно не хотело демонстрировать обвинительный уклон в этом направлении. Опираясь на формальные несовпадения в свидетельских показаниях Юстиц-коллегия освободила от уголовного преследования пособников Салтыковой, признав их «формально очистившимися от подозрений». Нельзя не признать явную натянутость этой формулировки: напомним, что за пять с половиной лет крепостные Салтыковой подали на нее 21 ))) официальную жалобу (или донос) и ни одно из этих обращений не было рассмотрено властями должным образом. Нежелание московских полицейских и чиновников городской администрации рассматривать обращения крепостных по существу нельзя объяснить ничем, кроме как подкупом Салтыковой.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 11 из 15
