Вообще, Сэм Хорвард сообразительный парень, но похоже, что с утра он перекурил какой-то дури или выпил лишнего, потому сидел и трясся как заведённый двигатель. Правда, на улице холодновато — мороз ударил не по сезону. Но что Сэму до этого мороза?, к тому же трясётся он не на улице, а дома, и не от холода, а от страха…
111 мин, 16 сек 16483
— Вот ты дубина… Он в вампира превращается!
— Чё, в натуре?! — недоверчиво промычал медленно сообразительный долговязый.
— Я тебе за базар отвечаю! — поклялась та. — Сейчас же выходи и вбивай осиновый кол ему в сердце!
Долговязый немедленно подчинился. Слава богу, что кол с молотком был уже у него под рукой. Ничего, что он не успеет выковырять глаз этому ботанику и сфотографировать или снять на видео! Для долговязого нет более неотложных вещей, чем немедленное исполнение «приказов» своей госпожи!
Когда он вышел из сумрака, то понял, что «госпожа» действительно не обозналась и ничего не перепутала: изо рта этого«пленника» действительно торчат огромные клыки. Только этот долговязый так быстро поторопился вбить ботанику свой кол в левую сторону грудной клетки, при помощи молотка, что не обратил внимание на кое-какие странности. На то, что челюсти ботаника уже начинали сильно вытягиваться, лицо принимало крокодилью форму и плотно, на глазах, покрывалось какими-то странными усиками.
— Ты обознался, малыш, — рявкнул получеловек-полузверь вбившему свой кол долговязому и самодовольно возвращавшемуся в сумрак. Рявкнул голосом того толстячка. — Он не вампир, а кое-что совсем-совсем другое! Э-хе-хе… И жалко, что ты захватил с собой не те предметы, сынок! Так что ты на это скажешь, паренёк? А? Серебряные пули надо было с собой захватить, не так ли? Ведь Норми, который его укусил, был, так сказать, НЕ вампиром. Но это я уже не тебе, сынок!
И с этими словами получеловек-полузверь подпрыгнул… Вернее, не подпрыгнул, а взбежал по стенке каменного «кувшина». То есть, раз ему разрешили «достать» ту луну, на которую он несколькими секундами назад посмотрел, то только по одной этой причине он и устремился вверх. Его лапа (уже успевшая стать медвежьей) в момент прыжка тянулась в сторону Джулии и, едва та успевала сообразить, что к чему, да, может быть, успеть отскочить в сторону, как лапа уже задевала эту девушку (медвежья, неуклюжая лапища!) и выдирала из её живота кишки. Мол,«баста, девочка, теперь ты уже никогда не забеременеешь своими плюшевыми мишутками!» А вторая лапа хватала саму Джулию, чтобы скинуть её туловище вниз, к себе на дно«кувшина».
Долговязый ещё не успел исчезнуть внутри сумрака, поэтому ото всего увиденного, у него чуть глаза из орбит не повылазили.
— Ты чё сделал, тварь?! — первое, что заверещал долговязый, чисто по инерции. — Она же сказала, что тебя не оборотень, а вампир покусал! Это несправедли-и-иво… — завизжал таким тоненьким фальцетом, что, чуть ли не как у капризной девочки. Но тут же опомнился. Мол, что за наивную хрень я несу. И загорлопанил теперь уже совсем другое.
— Ты чё сделал, тварь?! Зачем ты её замочил?! Она же превращается в того старика!
— В какого старика? — не переставал оборотень посмеиваться всё тем же голосочком встреченного им (долговязым) в подворотне толстячка, который выткнул ему глаз.
— Который выращивает в каналезонке гигантских комаров, дубина! — с бешеной силой постучал долговязый себе по лбу кулаком. — Кто теперь нас кормить будет?! Кретин!
— Дак вот откуда вы, сосунки, берёте человеческую кровь?! — ещё веселее захихикал «голос толстячка». — А что ты сразу мне всё не рассказал, дурашка? Может, и не было бы всего этого? Рассказал бы сразу — и я от вас бы отстал! А? Так что же ты на это скажешь, парень?!
— Что скажу? — зачесал в затылке долговязый. — А, чтобы ты люк закрыл на секунду. Сумеешь?
— Дак не будет видно луны-матушки! — ответил ему оборотень вздыхающим голосом Ричарда (унылого зомби).
— Ничего страшного. Как-нибудь перетопчешься!
— Но я люблю луну! — мямлил ему монотонный голос Рича. — Без неё я потеряю всю свою звериную энергию и опять превращусь в человека! Тут ты меня и сцапаешь!
— А на что поспорим, что не превратишься?!
— На жизнь! — хитро прищурился мутант. — Если проспоришь, то делаешь себе харакири! Идёт? Сам в себя в сердце вбиваешь осиной кол.
— Вон как? Чувачок, ты никак жаждешь моей кровянки? Дак за чем же дело встало? Вот он я — весь перед тобой, хватай меня и рви. В чём заминка-то, не понимаю.
— Да знаю я тебя! Ты сразу же спрячешься в сумрак, и там я тебя не достану!
— А вдруг не успею?!
— А вдруг успеешь! Не заморачивайся, пацанчик, я хочу, чтобы всё было по чесноку. Ну, знаешь, как «пацан сказал — пацан сделал»?
— Ладно, — нехотя согласился долговязый, — как скажешь. Поспорить, так поспорить.
— В конце концов, ты же сам это предложил — поспорить?
— Ну да. Но ты так быстро тараторишь, что у меня уже и из головы вылетело, что я «сам предложил поспорить». То есть, я думал, что это ты, а не я такое предложил.
— Это бывает… Итак, пожмём руки?
— А ты мне её не оттяпаешь?
— Боишься, что я заманиваю тебя в ловушку? Только ты руку мне подал, как я тебя цап-царап — и ты не успел спастись в сумраке! Да? Но как, по-твоему, ПОЦОНЫ спор укрепляют, как не рукопожатием?!
— Чё, в натуре?! — недоверчиво промычал медленно сообразительный долговязый.
— Я тебе за базар отвечаю! — поклялась та. — Сейчас же выходи и вбивай осиновый кол ему в сердце!
Долговязый немедленно подчинился. Слава богу, что кол с молотком был уже у него под рукой. Ничего, что он не успеет выковырять глаз этому ботанику и сфотографировать или снять на видео! Для долговязого нет более неотложных вещей, чем немедленное исполнение «приказов» своей госпожи!
Когда он вышел из сумрака, то понял, что «госпожа» действительно не обозналась и ничего не перепутала: изо рта этого«пленника» действительно торчат огромные клыки. Только этот долговязый так быстро поторопился вбить ботанику свой кол в левую сторону грудной клетки, при помощи молотка, что не обратил внимание на кое-какие странности. На то, что челюсти ботаника уже начинали сильно вытягиваться, лицо принимало крокодилью форму и плотно, на глазах, покрывалось какими-то странными усиками.
— Ты обознался, малыш, — рявкнул получеловек-полузверь вбившему свой кол долговязому и самодовольно возвращавшемуся в сумрак. Рявкнул голосом того толстячка. — Он не вампир, а кое-что совсем-совсем другое! Э-хе-хе… И жалко, что ты захватил с собой не те предметы, сынок! Так что ты на это скажешь, паренёк? А? Серебряные пули надо было с собой захватить, не так ли? Ведь Норми, который его укусил, был, так сказать, НЕ вампиром. Но это я уже не тебе, сынок!
И с этими словами получеловек-полузверь подпрыгнул… Вернее, не подпрыгнул, а взбежал по стенке каменного «кувшина». То есть, раз ему разрешили «достать» ту луну, на которую он несколькими секундами назад посмотрел, то только по одной этой причине он и устремился вверх. Его лапа (уже успевшая стать медвежьей) в момент прыжка тянулась в сторону Джулии и, едва та успевала сообразить, что к чему, да, может быть, успеть отскочить в сторону, как лапа уже задевала эту девушку (медвежья, неуклюжая лапища!) и выдирала из её живота кишки. Мол,«баста, девочка, теперь ты уже никогда не забеременеешь своими плюшевыми мишутками!» А вторая лапа хватала саму Джулию, чтобы скинуть её туловище вниз, к себе на дно«кувшина».
Долговязый ещё не успел исчезнуть внутри сумрака, поэтому ото всего увиденного, у него чуть глаза из орбит не повылазили.
— Ты чё сделал, тварь?! — первое, что заверещал долговязый, чисто по инерции. — Она же сказала, что тебя не оборотень, а вампир покусал! Это несправедли-и-иво… — завизжал таким тоненьким фальцетом, что, чуть ли не как у капризной девочки. Но тут же опомнился. Мол, что за наивную хрень я несу. И загорлопанил теперь уже совсем другое.
— Ты чё сделал, тварь?! Зачем ты её замочил?! Она же превращается в того старика!
— В какого старика? — не переставал оборотень посмеиваться всё тем же голосочком встреченного им (долговязым) в подворотне толстячка, который выткнул ему глаз.
— Который выращивает в каналезонке гигантских комаров, дубина! — с бешеной силой постучал долговязый себе по лбу кулаком. — Кто теперь нас кормить будет?! Кретин!
— Дак вот откуда вы, сосунки, берёте человеческую кровь?! — ещё веселее захихикал «голос толстячка». — А что ты сразу мне всё не рассказал, дурашка? Может, и не было бы всего этого? Рассказал бы сразу — и я от вас бы отстал! А? Так что же ты на это скажешь, парень?!
— Что скажу? — зачесал в затылке долговязый. — А, чтобы ты люк закрыл на секунду. Сумеешь?
— Дак не будет видно луны-матушки! — ответил ему оборотень вздыхающим голосом Ричарда (унылого зомби).
— Ничего страшного. Как-нибудь перетопчешься!
— Но я люблю луну! — мямлил ему монотонный голос Рича. — Без неё я потеряю всю свою звериную энергию и опять превращусь в человека! Тут ты меня и сцапаешь!
— А на что поспорим, что не превратишься?!
— На жизнь! — хитро прищурился мутант. — Если проспоришь, то делаешь себе харакири! Идёт? Сам в себя в сердце вбиваешь осиной кол.
— Вон как? Чувачок, ты никак жаждешь моей кровянки? Дак за чем же дело встало? Вот он я — весь перед тобой, хватай меня и рви. В чём заминка-то, не понимаю.
— Да знаю я тебя! Ты сразу же спрячешься в сумрак, и там я тебя не достану!
— А вдруг не успею?!
— А вдруг успеешь! Не заморачивайся, пацанчик, я хочу, чтобы всё было по чесноку. Ну, знаешь, как «пацан сказал — пацан сделал»?
— Ладно, — нехотя согласился долговязый, — как скажешь. Поспорить, так поспорить.
— В конце концов, ты же сам это предложил — поспорить?
— Ну да. Но ты так быстро тараторишь, что у меня уже и из головы вылетело, что я «сам предложил поспорить». То есть, я думал, что это ты, а не я такое предложил.
— Это бывает… Итак, пожмём руки?
— А ты мне её не оттяпаешь?
— Боишься, что я заманиваю тебя в ловушку? Только ты руку мне подал, как я тебя цап-царап — и ты не успел спастись в сумраке! Да? Но как, по-твоему, ПОЦОНЫ спор укрепляют, как не рукопожатием?!
Страница 28 из 30
