Кровожадный

Его клыки разорвали ей горло, и он принялся лакать кровь, бьющую прямо из вскрытой сонной артерии. Ах, этот знакомый вкус! На порядок лучше донорской, из пакетика. Когда он отлип от нее, подушка, на которой она лежала, влажно хлюпала от крови. Лунный свет ласкал бледное мертвое лицо Белинды Фиппс, и вампир, бросив на нее последний взгляд, прянул назад в родную тень — и помчался вместе с ночным ветром, легко и свободно, прочь из дома — навстречу чернеющим чащам; черный плащ, подобно крыльям, хлопал у него за спиной.

Счастье было написано на его лице — хоть и не было рядом никого, кто мог бы это засвидетельствовать. У него не ушло много времени на то, чтобы раздобыть катафалк и пустой гроб — остались целые компании, наживающиеся на ценителях старины, а Мозгу были все двери открыты. И вот вскоре он уже мчал на своем катафалке к заброшенному имению в Клэпхэме, где и решил обосноваться.

Мозг был чрезвычайно горд собой. Ему пришлось приложить много усилий, чтобы преодолеть извращенность Фрэнсиса, поскрипеть зубами в разваливающемся теле Генри… но теперь у него был Граф Алексис — своего рода откровение. Как было всегда, Мозг освоился и прижился… и справлялся с нуждами тела куда как лучше, чем прежний владелец, чья жизнь протекала украдкой, в тени и презрении, во многом — из-за его социального статуса. Но на Мозг социальные проблемы не распространялись. Он по умолчанию был на голову выше других — и потому делал все, что хотел, и получал все, что желал. Удовлетворенные чувства Алексиса указывали на то, что Мозг справился превосходно… но, опять же, во всех делах, за которые приходилось браться, Мозг был лучшим — потому-то и удостаивался всяческих благ, привилегий и почитания.

Вытянувшись в установленном на место кровати гробу, Граф Алексис запахнул свой черный плащ, поудобнее улегся на шелковой подложке, захлопнул крышку и смежил веки, предавшись сладким грезам о грядущих днях ничем не стесненных кровавых похождений. Так он и лежал — гениальнейший вампир, будущая гроза всего божьего мира.