Кровью

— Морган часто говорил о «скотине» и о том, как легко ею управлять. Иногда он приводил людей извне… не знаю, кто они были. Безработные бродяги, наверное. И он позволял мне… — Фелл закрыл глаза, пытаясь стереть образ из памяти. — Я с ними играл. — Голос его задрожал, слова обжигали язык. — Иногда бывал секс. С мужчинами, женщинами — без разницы. А потом…

— Фелл, ты не обязан мне это рассказывать.

— Но я должен! Должен кому-то рассказать! — Голос Фелла взлетел и напрягся, как у перепуганной девушки. — Соня, если я не могу рассказать тебе, кому же я могу рассказать?

Она сжала губы в тонкую линию и кивнула.

— Говори.

Фелл прерывисто вдохнул, сплетая и расплетая пальцы на коленях.

— После секса я кусал их в руки, в ноги, в пах… Будто целовал, только они вопили и испускали кровь, а не стоны удовольствия. И это было не от голода, нет1 Морган достаточно снабжал нас кровью в бутылках. Я это делал… ради удовольствия! Это было лучше секса, лучше наркотиков, лучше чего угодно. Я тогда ощущал, что живу! Как в моих кошмарах, только меня уже не пугало то, что я делаю.

А Морган оставался в комнате и смотрел, как я все это делаю. Я Бога молю: пусть окажется, что это он управлял мною. Потому что иначе это делал я.

— Что было, то прошло. Ты снова обрел сознание, а с ним — самостоятельность. Что бы ты ни делал под влиянием Моргана, с этим покончено. Только от тебя зависит это осознать и принять, Тим.

— Не называй меня Тим. Я уже не Тим — по сути своей. Я даже не знаю, кто я и что я. Частично я помню, каково было быть Тимом Сорреллом. Я помню все разы, когда ребята постарше над ним издевались и обзывали его как хотели. Я помню, как он их ненавидел. Помню его родителей и как он их любил, но помню не так, как когда сам был Тимом. Но я и не то, что хотел сделать из меня Морган. Когда я думаю о том, что делал до того, как снова обрел самосознание, меня блевать тянет. По-моему, все-таки я больше всего — Фелл. Как ты больше Соня Блу, чем Дениз Торн.

— Откуда…

— Зондирование мозга — процесс двусторонний. Когда ты обрабатывала меня на дискотеке, у меня были… не знаю, как назвать. Вспышки образов, что ли? Насчет тебя и Моргана. Что он сделал, чтобы превратить тебя… в тебя теперешнюю.

У Сони дернулся мускул на щеке, и она сильнее сжала баранку.

— Понимаю. Но ты прав, я действительно не думаю о себе как о Дениз. Скорее она — какая-то давняя знакомая.

— И тебе она нравится? Соня ответила не сразу.

— Да, наверное, нравится.

— И мне тоже нравится Тим. Хотя это ему уже ничем не поможет.

— Как это — «не можешь найти»? — проревел Морган, замахиваясь на ренфилда музыкальной шкатулкой из слоновой кости.

Ренфилд успел уклониться в последний момент, вздрогнув, когда шкатулка разлетелась вдребезги, ударившись в дубовую панель рядом с его головой.

— Именно так, милорд. Доктора нет ни в лаборатории, ни в его комнатах.

— Ты хочешь сказать, что ему удалось сбежать? — Не совсем так, милорд. Он… он где-то в доме.

— Поразительная проницательность! Если он в доме, почему ты не привел его ко мне? — Он не в ядре, милорд. Он где-то во внешних комнатах. В «Западне Призраков»

Произнеся эти слова, ренфилд втянул голову в плечи, как черепаха.

— Черт бы побрал этого проклятого наркомана да вверг бы его душу в ад без наркотиков! — заверещал Морган, взмахом руки сметая книги и безделушки с ближайшей книжной полки. — Это его работа! Он нарочно подстроил крушение моих планов!

Вампир резко обернулся к дрожащему ренфилду и ткнул пальцем в его сторону.

— Ты! Немедленно чтоб обыскали внешние комнаты, понятно? Возьми всех!

— Но… но, милорд!

— Выполняй!

Ренфилд выбежал прочь, оставив Моргана кипеть в одиночестве.

Не надо было доверять Хауэллу, с самого начала не надо было! Нестабильность ученого проявлялась еще до того, как наркотики стали решающим фактором. Но именно его странности и дали Моргану возможность к нему подобраться. И как ни обидно было повелителю вампиров это признавать, ошибку допустил он сам. На него произвело впечатление незаурядное умение Хауэлла обращаться с технологиями, и он дал ученому больше самостоятельности, пренебрегая осторожностью. И сейчас Морган расплачивался за то, что не держал своего дрессированного генетика на более коротком поводке.

Если весть о его унижении обыкновенным человеком выйдет за пределы дома, он станет посмешищем всех Ноблей! Хуже того, его сочтут слабым, и тогда в опасности окажутся все заключенные им союзы, и может начаться новая война родов — против него! Его могут заставить отказаться от титула лорда! Какое удовольствие получат от его падения шакалы вроде Панглосса и Верите!

Вот куда привела его надежда на технику и науку, на людское чародейство. Не следовало так полагаться на результат работы людей. Подобные вещи всегда сбивали с толку и несколько пугали Притворщиков, и Морган в этом ничем не отличался от других, но мощь этих средств была слишком заманчивой, чтобы оставить их в руках людей.