Кто его знает

Выйдя из кабинета, Гермиона пошла в библиотеку, дабы за оставшееся время написать очередное эссе в тишине и спокойствии — в гостиной в этот вечер должно было быть особенно шумно, поскольку и без этого не особенно тихие гриффиндорцы находятся в особенном возбуждении от того, что уже меньше, чем через сутки, начнётся первый этап состязания. Гарри сейчас особенно хорошо понимал её желание посидеть в тишине и спокойствии, которого в факультетской башне быть попросту не могло. И хотя задания никто знать не мог (по крайней мере, те, кто знал о нём, умудрялись прекрасно скрывать эту информацию от Гарри), испытания всегда проходили зрелищно, и волнение должно было быть нешуточным. Более шумной и нервной обстановка могла быть только после испытания, то есть завтра, но завтра было так далеко… что кто его знает, наступит ли завтрашний вечер для Гарри вообще. Никогда ещё такие близкие по времени события не казались ему такими далёкими. Даже когда он стоял перед Квиреллом или умирал от яда василиска, у него не было ощущения, что следующий вечер так невозможно, невообразимо недосягаем — тогда у него просто не было возможности думать о чём-либо подобном. Это ощущение заставляло тело биться в ознобе, с которым каждое мгновение приходилось бороться, вселяло неуверенность, мешало колдовать, говорить… мешало жить. Хотелось сбежать, улететь, как можно дальше от смертельно опасных драконов, которые должны были поджарить его завтра до хрустящей корочки, от расспросов и похлопываний по плечу однокурсников, от завистливых взглядов Рона, от подозревающих его в мошенничестве учеников других факультетов, желательно, улететь навсегда и залечь, уснуть. В какой-нибудь далёкой-далёкой сказочной стране, ну или хотя бы просто в тёмном пыльном углу, где его никто не найдёт. И то, что призывать предметы он всё-таки худо-бедно научился, никак не помогало от этого чувства избавиться. Более того, разум подсказывал ему, что в такой спокойной и уютной обстановке он, может, и научился выполнять заклинание, но кто сказал, что оно у Гарри получится, когда он будет носиться на метле перед разъярённым драконом и сотнями или даже тысячами зрителей, большинство из которых желают ему оплошать и не выполнить задания вовсе? Ну почему, почему он не мог узнать о задании хотя бы на день-другой раньше?

Гарри, может, так бы и бродил по коридорам до отбоя, задевая одной ногой другую и натыкаясь время от времени на стены или других учеников, если бы в какой-то момент не наткнулся слишком сильно — попросту говоря его снесло кем-то из учеников. Кем-то оказалась Кэти Белл, гриффиндорка на год старше его, являющаяся также охотником в факультетской команде по квиддичу, а также просто девушка, волей судьбы очутившаяся в данный момент в лежачем положении над распластанным Гарри.

— Эй, ты что, совсем ослеп?! Не видишь, ничего вокруг?! — Кэти, кажется, не очень понравилось столкновение, и сейчас, поднимаясь и используя при этом мальчика в качестве опоры, она не преминула донести до него свои соображения. — Неужели нельзя использовать свои глаза по назначению?! А, впрочем… ой, Гарри! Извини, ты как? С тобой всё в порядке-то? Давай руку, и надеюсь, ты себе ничего не отбил, а то завтра тебе всё понадобится. Но это вряд ли, ты ж крепкий, в конце концов.

Тот факт, что столкнулась она не с кем-то, а именно с Гарри, сделал её несколько более дружелюбной, а самого Гарри немного взбодрил, заставив, наконец, отвлечься от мыслей о безысходности и неизбежности быть сожжённым заживо, раздавленным или сожранным. Теперь он поднялся с помощью Кэти и просто пытался понять, где он, кто он, и что вообще вокруг происходит, и постепенно это ему удавалось.

— А… э-э-э… извини, я задумался. Надеюсь, с тобой всё в порядке, и я тебе не сильно помешал? Ты же, кажется, спешила куда-то?

— Да нет — что мне сделается-то! В конце концов, бладжеры бьют куда менее приятно, и земля после их точного попадания не такая мягкая, как ты, — от этих слов Гарри даже начал краснеть, а вот Кэти вроде бы ничего не смущало. — Но вообще, я сейчас хотела полетать на метле до отбоя. Хоть в этом году и нет турнира по квиддичу, расслабляться ни в коем случае нельзя, да и мне самой очень даже нравится летать. Можешь присоединиться, если хочешь. Хотя, у тебя же сейчас, наверное, нет времени? Завтра же как раз испытание.

От этих слов у Гарри закрутились параллельно две мысли: одна напомнила чемпиону, что завтра действительно испытание, и что ему придётся очень сильно постараться, чтобы это испытание вообще пережить, а другая мысль намекнула, что вообще-то, у него есть время и возможность потренировать сейчас «ассио» прямо на метле, и тогда шансы на выживание могут существенно повыситься. Вторая мысль давала какую-то надежду и, что особенно важно, требовала немедленного принятия решения, а потому первая отправилась ждать очереди на свою обработку.