Кто убил Риту Хойда?

— Сабир! Никола Протяну писал какое-нибудь заявление на Ленуцу Папандреу?

— Чего? Э-э-э-э… нет.

— А Ленуца на него писала?

— Ну, нет, конечно… Давай в участке поговорим.

— Писала или нет?!

— Всё… дай поспать ещё полчаса.

Он отключился. Но ответ и так был ясен: писал. Уж слишком большая пауза при очевидном ответе на конкретный вопрос. Оставалось только узнать детали.

Ленуце нет никакого смысла писать на Николу заявление: бугаи Папандреу и без вмешательства полиции легко припугнули бы несчастного клирика. А вот наоборот… священник, никем и ничем не защищённый, мог воззвать к закону. Но на что он мог жаловаться и к чему призывать? А если всё же Ленуца? И было какое-то позорное разбирательство с молодым священником, которого после этого запросто могли лишить сана? Вот от этого действительно повеситься недолго.

Информации отчаянно недоставало. От досады, что оставила вчера ключ от участка Сабиру, я искусала все губы. Ну не грабить же в конце концов полицейское отделение! Выключив плиту с убежавшим из турки кофе, я быстро отправилась в душ: обновлённая женственная Кассандра требовала красоты и свежести.

В девять я подъехала к участку, но Сабир меня опередил. Я уже хотела перейти к расспросам о Николе и Ленуце, как Дибре вдруг приосанился и с важностью заявил:

— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. Давай начнём с хорошей. Вот, — он протянул мне бланк А-4, заполненный чьим-то очень знакомым почерком. — Хвастаюсь.

Это был почерк Игната. А бланк — отчётом с заключением об успешном завершении стажировки Сабира Дибре и назначении полицейским в жудеце Констанца, город Чернаводэ. Седьмое октября две тысячи шестнадцатого года.

Я вернула документ и пожала Сабиру руку:

— Поздравляю! Молодец! Зря мы вчера налакались. Надо было до сегодня подождать.

Сабир скупо улыбнулся и убрал в прозрачный файл свой отчёт. Поправил ремень над пузом, обтянутым форменной рубашкой, довольно крякнул и достал ещё какой-то лист.

— А теперь плохая новость… Вот, держи. Распишись, так сказать, в том, что ознакомлена.

Бланк приказа был каким-то жёлто-белым, и я сразу подумала о том, что это — один из оттенков предательства. Буквы прыгали перед глазами, но смысл я уловила точно.

«Отстранить г-жу Кассандру Деменитру по причине прямого неподчинения непосредственному начальству… халатность в работе и нарушение должностной инструкции…»

Вот так. Без звонка мне. Без разговора. Без объяснений. Без ничего. Отстранить.

— Кась?

— А?

— Распорядок знаешь. Подпиши.

Я вернулась из воспоминаний о былой дружбе в участок, как с небес на землю. Вернулась к столу. К ручке, которую мне протянул Сабир. Автоматически расписалась — всё по субординации, как надо. Подчинилась закону и начальству.

Можно было, конечно, пореветь. Повыть как следует о канувшей в Лету дружбе. Посетовать по-бабьи на мужское предательство. Вместо этого я набрала Плеймна, оператора с местного телеканала. На пятом гудке из динамика мяукнул сам Плеймн:

— Кася? Ты?

— Я к тебе сейчас заеду. Жди.

— Что отмечаем?

— Моё увольнение.

Плеймн шумно вздохнул:

— Я через минут сорок как раз закончу. Подъезжай.

Я убрала мобильник в карман и снова вернулась в печальную действительность в участке.

Сабир смотрел на меня без всякой злобы. Без грусти. Просто как на часть работы.

— Табельный сдай, Кася.

— А, да.

Я выложила на стол пистолет. Патроны.

— Удостоверение.

— Конечно. А как же.

Всё. Теперь я больше не генеральская лошадь. Финита ля комедия.

— Ты алиби-то Робу к делу приобщи, — посоветовал Сабир. — Дело-то закрыть надо.

Я вынула из рюкзака ноутбук.

— Вот. Держи. В папке «Дело Риты Хойда» и видео, и фото. Раз я отстранена, перебрось сам. Только учти, ноут зарядить сначала надо, я давно аккумулятор не заряжала. Подключи его, через минут двадцать всё можно будет перекинуть на комп, а оттуда — на флешку.

Сабир недовольно нахмурился.

— Возни-то сколько… мороки… лучше бы по электронке отправила.

Я кисло улыбнулась.

— Не могу. Я теперь отстранена. Погоди… Мне бы в туалет… Приспичило, понимаешь? А ты давай пока в сеть ноут врубай, быстрее дело-то пойдёт!

Пока Сабир возился, я нырнула за угол и вместо туалета прокралась к архиву с решёткой, на которой болтался старый, но надёжный, навесной замок. Выровняв дыхание так, чтобы шум крови в ушах не дал прослушать шаги Сабира, я вытащила из кармана джинсов ключ, который выкрала накануне ночью. Осторожно открыла замок и, стараясь не скрипеть старой решёткой, пробралась в архив.

Время утекало сквозь пальцы. Чудо ещё, что Сабир до сих пор не обнаружил пропажу ключа: не иначе его заботит какая-то другая, ещё более важная проблема, ну и зарядка моего ноутбука, разумеется. В каталоге среди закрытых дел на «П» нужной папки не оказалось. И на«Н» тоже. Я принялась остервенело рыться во всех коробках, вынимать и потрошить папки с описями дел постоянного хранения, торопливо проглядывая надписи, сделанные вручную, и наклейки. Надышавшись архивной пыли, сунула нос подмышку и чихнула так, чтобы не звук не пошёл дальше комнаты.