Кто убил Риту Хойда?

Я ощущала себя древней старухой: бессильная, пропахшая больничной едой и лекарствами, с руками, исколотыми иглами для систем. В зеркало даже не хотелось смотреться. Да и что там выглядывать? За окном пейзаж не радовал глаз: оно выходило на весьма живописную глухую стену с рядом мусорных баков, усыпанных жухлыми листьями. Поэтому после обеда я валялась на казённой койке с ноутбуком и по сотому разу смотрела видео Тоби Хереску. Потому что там был Мариан. Он улыбался мне так, будто всё это не имело значения: убийства, расследования, смерть. И, наверное, я всё-таки малость свихнулась на этих бесконечных просмотрах, потому что однажды открыла глаза и долго не могла понять, где я.

Вместо хлорки и подгоревшей каши свежо пахло сладковатыми осенними яблоками. Потолок с растрескавшейся извёсткой пропал. Вместо него сквозь сплетения крон, усыпанных узорным кленовым листом, темнело ночное небо. Больничная койка превратилась в широкую кровать с багряным балдахином и тяжёлыми золотистыми кистями. Я провела рукой по покрывалу — чистый атлас, мягкий, гладкий. Палата исчезла: ни окна, ни двери. Вместо неё вокруг возникло пространство, окутанное мраком, и тишину его нарушало только негромкое уютное потрескиванье. Я повернула голову на источник звука и сощурилась от света. Слева, там, где у скучной стены пустовала койка с панцирной сеткой, спиной ко мне сидел человек перед большим камином, который возникал прямо из темноты. Отблески пламени обводили рыжим его висок и щёку, играли в чёрных волосах. А я сидела на кровати и боялась шевельнуться, чтобы дивное видение не пропало. Рассматривала высокое кресло с необычной спинкой под старину, больше похожее на трон, оголённое предплечье Мариана на подлокотнике.

— Надеюсь, ты на меня не в обиде, что не вытащил пули сразу, — наконец заговорил он. — Если бы я сделал это, ты бы стала обвиняемой, как и хотел Сабир. А теперь ты — жертва, как и есть на самом деле. По вашим глупым людским законам.

— Что это? Где мы?

— Я решил добавить немного уюта твоей палате, убрать все эти нелепые прорези в стенах. Да и сами стены, — ответил он, даже не обернувшись. — Тебя смущает отсутствие двери? Если хочешь, я верну её. Иногда хочется побыть в изолированном пространстве. А то сколько себя помню, кто только ни ломился в адские врата. Это утомляет, знаешь ли.

— Не смущает.

Вообще-то мне тоже теперь хотелось побыть в изолированном пространстве. Конечно, ещё до начала работы в полиции я знала на что бывают способны люди, какими мразями они бывают. Да и после — тоже. Но именно сейчас как ни странно даже не хотелось знать, мучился ли Игнат. Или Сабир.

Я всё-таки слезла с кровати. Под ногами пружинил мягкий ковёр с толстым ворсом, таким упругим, что я не удержалась и несколько раз подпрыгнула. И хихикнула, снова чувствуя себя живой — по-настоящему живой.

Мариан развернулся ко мне вместе с креслом, и я снова замерла, разглядывая его, отыскивая в лице маску зверя, а ногах — жуткие копыта, увиденные в ночь смерти Леви. Но Мариан оставался самим собой, в обычных джинсах и туфлях, в чёрной футболке. И поэтому я подошла вплотную и спросила:

— Кто ты?

Он пожал плечами.

— По-моему, ты знала это с самого начала. Только не хотела взглянуть правде в лицо.

В его глазах, в которых вспыхивали янтарные искры, несмотря на то, что он сидел спиной к огню, виднелась пугающая бездна вечности. Долгие и долгие годы, столетия. Всё равно, что нестись по нескончаемому коридору с тысячью дверей во тьме.

Дьявол. Скараоцке. Лидерец.

— А почему тогда… запах яблок? Почему ты пахнешь яблоками?

Я догадалась быстрее, чем он ответил. Но нужно было услышать ответ именно от него.

— Да, ты правильно подумала, — подтвердил он мою догадку так, будто уже прочёл мои мысли. Хотя, наверное, так оно и было. — Ты всегда была умной, Кассандра. В райском саду настала осень, когда меня изгнали. И запах осенних яблок навсегда остался со мной. Как грустное напоминание ошибок молодости.

Мариан усмехнулся уголком губ и махнул рукой в сторону. Я проследила взглядом за его жестом и наткнулась на второе кресло, мягкое и удобное, но всё же ничем не напоминающее его трон. Сидеть в нём было здорово: упала и провалилась с головой. Но любопытство требовало немедленного удовлетворения.

— Почему я видела тебя монстром? Какой ты на самом деле?

— Предвижу вечер вопросов и ответов. Тогда я буду Холмсом, а ты — Ватсоном… Я — тысячеликий, — он рассмеялся и глянул на пламя: оно тут же разгорелось ярче. — Я — лакмусовая бумажка. Показываю всем своим видом поступки человека. Убийцы Николы знали свою вину: они убили священника. Поэтому и ждали в гости дьявола. Таким, каким его себе представляли: с хвостом и копытами, с рогами. А ты никого не убивала, но успела прочитать показания, увидеть следы копыт. Кого ты себе представляла по ночам, Кася?

— Тебя. С тех пор, как ты вылечил моё колено. Весело было наблюдать, как я мечусь по городу в поисках убийцы? Убийцы, который, между прочим, по совместительству мой любовник.

Мариан ухмыльнулся.