Основано на воспоминаниях потомков «Казачьей Голгофы».
Добавить в моё избранное
4 мин, 57 сек 7778
— Где я? Что со мной? Почему мне так холодно…
Вокруг не было света, из одежды была только белая суконная ночнушка. У нее тряслись от холода зубы, а тело было настолько холодным, что казалось дух покинул его уже несколько дней назад. Тьме не было ни начала ни конца, вокруг стояла мертвая тишина. Гробовое молчание нарушил тихий спокойный голос:
— Твой народ перепутал, небо со звездами, отраженное ночью, на поверхности пруда…
Пылающий сплох вырвал из темноты человеческий череп одетый в буденовку. Раздался громкий звук выстрела. Совсем еще юная, полная сил и свежести, она тут же поняла, что сейчас наступает последняя миллисекунда ее и так короткой жизни.
— Маша! Маша! Вставай! Нам пора уже собираться и выходить!
Заботливая мать аккуратно и не спеша будила свою любимую дочь.
Наступило утро 1 июня 1945 года. Некогда дворянская семья, переживавшая ужасы гражданской войны и иммигрировавшая в маленький австрийский городок Лиенц, пережила окончание кровопролитной второй мировой войны. Казалось жизнь входит уже в привычное повседневное русло, уже не слышно выстрелов и артиллерийских залпов в округе, для всех наступал долгожданный мир. Утреннюю городскую серость незаметно сменило вставшее из австрийских холмов яркое солнце. Мария уже потихоньку открывала глаза, на ее белоснежном лице сияла прекрасная улыбка. Она была по настоящему счастлива. В небольшом доме она чувствовала себя защищенной, тут не раздаются звуки выстрелов пуль, не взрываются гранаты, никто не топчет ее любимую куклу.
Солнце пронзило своими огненными стрелами сквозь щели в ставнях, прошило комнату косыми, пульсирующими от кружащихся пылинок полосами света, озарило паркет и покрывающие его небольшой коврик. Единственное что нарушало покой этого утра это тот факт, что времени оставалось не так много им нужно было спешить.
Мать с ангельской улыбкой на лице расчесывала белокурые кудри своей дочери. Маша приводила в порядок свою куклу. Эта кукла была для не просто игрушкой, а памятью о ее погибшем под Петроградом отце. Ей часто приходилось оставаться одной и кукла была для нее единственной подругой, впитавшая все ее слезы и мысли, которые дочь не могла высказать своей матери. С нетерпением она хотела показать ее своему дяде, которого любила также как и своего отца. Дорога до казачьего лагеря была совсем недолгой. Они уже подходили к небольшому плацу, где и находился лагерь тех, кого в округе уже успели назвать «русскими колобрационистами». Уже издали виднелись православные хоругви и лики святых. Приблизившись к лагерю они услышали так родную и близкую для них русскую речь.
Война для всех них была закончена. Настроение каждого выражалось по — разному. Кто то смотрел в чистое небо с надеждой, кто то смеялся и веселился, кто то плакал, кто то с задумчивым лицом думал о том что же будет дальше. Вокруг было немало стариков, женщин с которыми были их дети. Для всех них оставалась только одна надежда, искать спасение своих жизней в молитве.
Маша также узнавала в толпе своих соседей, которые пришли поговорить со своими близкими и с теми, с кем они раньше жили бок обок в одной стране. Рядом с иконой Георгия победоносца Маша увидела так родное для нее лицо своего дяди. Он же попросил вести себя тихо, потому сейчас начинается поминовение павших товарищей и пообещал что после нее обо всем с удовольствием расскажет. Наблюдая за золотыми крестами, покрытую шитым золотом хоругвь, слушая церковный чин, Маша вспоминала свое раннее детство. Церковную утреннюю службу, своего отца и мать. вспоминала себя рядом с ними, вспоминала родные края и время когда все было хорошо. Время начало пролетать незаметно, летний ветер прервал ее воспоминания, уже начиналась исповедь. По чистому небу начали неспешно плыть облака. Ее мать улыбалась, по ее щекам неспешно текли слезы — этот тот самый долгожданный мир? — думала с надеждой она.
Церковную службу внезапно прервал гул толпы и возмущение. Обернувшись все увидели окружающих платц грузовики, небольшие танкетки. Похоже это был их конец.
Из машин вышло множество британский военных, в руках у них были ружья, штыки, рукоятки от топоров. На ломанном русском британцы заявили, что сейчас все будут депортированы в СССР согласно договору между союзниками. Секундное молчание прервала дикая паника и давка. Толпа окруженная штыками, движущимися танками, бросалась из стороны в сторону. Ни в чем неповинная мать и дочь как и многие другие оказались плененными давкой в толпе. Вокруг царил настоящий хаос. Британские военные кололи штыками, били рукоятками от топоров и палками, стреляли в безоружную толпу. Видно было как кровь и так разбитых русских солдат, простых беженцев брызгает на немногочисленные иконы. Крики женщин и детский плач перекрывал предсмертные стоны стариков. Кто то падал в ноги англичан умоляя отправить его куда угодно, но только не в грядущий ад. Всё сильнее в толпе нарастали молитвы и проклятия, но все это поглощало молчание английских солдат.
Вокруг не было света, из одежды была только белая суконная ночнушка. У нее тряслись от холода зубы, а тело было настолько холодным, что казалось дух покинул его уже несколько дней назад. Тьме не было ни начала ни конца, вокруг стояла мертвая тишина. Гробовое молчание нарушил тихий спокойный голос:
— Твой народ перепутал, небо со звездами, отраженное ночью, на поверхности пруда…
Пылающий сплох вырвал из темноты человеческий череп одетый в буденовку. Раздался громкий звук выстрела. Совсем еще юная, полная сил и свежести, она тут же поняла, что сейчас наступает последняя миллисекунда ее и так короткой жизни.
— Маша! Маша! Вставай! Нам пора уже собираться и выходить!
Заботливая мать аккуратно и не спеша будила свою любимую дочь.
Наступило утро 1 июня 1945 года. Некогда дворянская семья, переживавшая ужасы гражданской войны и иммигрировавшая в маленький австрийский городок Лиенц, пережила окончание кровопролитной второй мировой войны. Казалось жизнь входит уже в привычное повседневное русло, уже не слышно выстрелов и артиллерийских залпов в округе, для всех наступал долгожданный мир. Утреннюю городскую серость незаметно сменило вставшее из австрийских холмов яркое солнце. Мария уже потихоньку открывала глаза, на ее белоснежном лице сияла прекрасная улыбка. Она была по настоящему счастлива. В небольшом доме она чувствовала себя защищенной, тут не раздаются звуки выстрелов пуль, не взрываются гранаты, никто не топчет ее любимую куклу.
Солнце пронзило своими огненными стрелами сквозь щели в ставнях, прошило комнату косыми, пульсирующими от кружащихся пылинок полосами света, озарило паркет и покрывающие его небольшой коврик. Единственное что нарушало покой этого утра это тот факт, что времени оставалось не так много им нужно было спешить.
Мать с ангельской улыбкой на лице расчесывала белокурые кудри своей дочери. Маша приводила в порядок свою куклу. Эта кукла была для не просто игрушкой, а памятью о ее погибшем под Петроградом отце. Ей часто приходилось оставаться одной и кукла была для нее единственной подругой, впитавшая все ее слезы и мысли, которые дочь не могла высказать своей матери. С нетерпением она хотела показать ее своему дяде, которого любила также как и своего отца. Дорога до казачьего лагеря была совсем недолгой. Они уже подходили к небольшому плацу, где и находился лагерь тех, кого в округе уже успели назвать «русскими колобрационистами». Уже издали виднелись православные хоругви и лики святых. Приблизившись к лагерю они услышали так родную и близкую для них русскую речь.
Война для всех них была закончена. Настроение каждого выражалось по — разному. Кто то смотрел в чистое небо с надеждой, кто то смеялся и веселился, кто то плакал, кто то с задумчивым лицом думал о том что же будет дальше. Вокруг было немало стариков, женщин с которыми были их дети. Для всех них оставалась только одна надежда, искать спасение своих жизней в молитве.
Маша также узнавала в толпе своих соседей, которые пришли поговорить со своими близкими и с теми, с кем они раньше жили бок обок в одной стране. Рядом с иконой Георгия победоносца Маша увидела так родное для нее лицо своего дяди. Он же попросил вести себя тихо, потому сейчас начинается поминовение павших товарищей и пообещал что после нее обо всем с удовольствием расскажет. Наблюдая за золотыми крестами, покрытую шитым золотом хоругвь, слушая церковный чин, Маша вспоминала свое раннее детство. Церковную утреннюю службу, своего отца и мать. вспоминала себя рядом с ними, вспоминала родные края и время когда все было хорошо. Время начало пролетать незаметно, летний ветер прервал ее воспоминания, уже начиналась исповедь. По чистому небу начали неспешно плыть облака. Ее мать улыбалась, по ее щекам неспешно текли слезы — этот тот самый долгожданный мир? — думала с надеждой она.
Церковную службу внезапно прервал гул толпы и возмущение. Обернувшись все увидели окружающих платц грузовики, небольшие танкетки. Похоже это был их конец.
Из машин вышло множество британский военных, в руках у них были ружья, штыки, рукоятки от топоров. На ломанном русском британцы заявили, что сейчас все будут депортированы в СССР согласно договору между союзниками. Секундное молчание прервала дикая паника и давка. Толпа окруженная штыками, движущимися танками, бросалась из стороны в сторону. Ни в чем неповинная мать и дочь как и многие другие оказались плененными давкой в толпе. Вокруг царил настоящий хаос. Британские военные кололи штыками, били рукоятками от топоров и палками, стреляли в безоружную толпу. Видно было как кровь и так разбитых русских солдат, простых беженцев брызгает на немногочисленные иконы. Крики женщин и детский плач перекрывал предсмертные стоны стариков. Кто то падал в ноги англичан умоляя отправить его куда угодно, но только не в грядущий ад. Всё сильнее в толпе нарастали молитвы и проклятия, но все это поглощало молчание английских солдат.
Страница 1 из 2
