Кукла

Именно это милое создание убивало их, заранее выбирая жертву. Под покровом ночи прокрадывалось в их дома и душило. Звучит как бред сумасшедшего, и мне никогда не удавалось поймать красавицу с поличным, но я точно знал — это она. Всего на ее счету оказалось пятнадцать жертв — все девушки или женщины из окрестным домов. Полиция объявила чрезвычайное положение и комендантский час, но я-то знал, что это не поможет — дьявольскую куклу никто не в силах остановить.

Вы спросите, почему я ничего не сделал? Признаюсь вам честно — я до жути боялся. До дрожи в руках и коленях, такой сильной, что порой мне с трудом удавалось устоять на ногах или удержать что-нибудь в пальцах. Я почти не спал, а когда все же удавалось сомкнуть веки, перед глазами вставало ангельское лицо этой твари. Она улыбалась, словно говоря: «Ты следующий», но по какой-то причине убивала только женщин.

Но однажды я понял, что больше не могу. Даже страху есть предел, а мой ужас дошел до той точки, когда все остальное становится безразлично. Я мог целыми днями молча сидеть и смотреть на падающий снег, ни о чем не думая, кроме алых губ и дурацкой колыбельной. Она звучала в моей голове постоянно, с новыми именами, и я часто ловил себя на мысли, что гадаю, кто же будет следующей жертвой.

Это случилось на следующий день после празднования Нового года. Я по обыкновению сидел у окна и пялился на белые хлопья, лениво пролетавшие мимо. Мать была на работе — она вообще не замечала моего состояния, так как большую часть времени отсутствовала дома, а сестра была настолько поглощена куклой, что не требовала у меня почитать книжку или поиграть с ней. Никто не мешал мне закапываться все глубже и глубже в болото страха, и я напевал «Спи, моя Ли Вэй», водя пальцем по подоконнику.

Внезапно к моему голосу присоединился еще один. Это пела проклятая кукла, но вступила она в песню точь-в-точь с тех слов, которые пел я.

И самое страшное — вместо имени Ли Вэй прозвучало Сюань.

Имя моей сестры.

Не помня себя от ужаса я сорвался с места и бросился на кухню, где Сюань поила куклу чаем из чашки. Я выхватил проклятую игрушку из ее рук (Сюань заплакала, но мне было плевать), потом схватил молоток и с силой обрушил его на фарфоровую голову. Я бил и бил, пока поющий механизм, да и сама кукла не пришли в полную негодность, а затем вышвырнул обломки в колодец и накрыл тяжелой крышкой, которую обычно и моя мать-то с трудом сдвигала. Сюань рыдала в три ручья, но с моей души камень свалился. Я знал, что ей ничего не угрожает и корил себя за то, что не сделал так раньше. Тогда, возможно, многие из погибших девушек были бы живы.

Но я быстро выбросил эти мысли из головы. Моя Сюань останется жива, а большего мне и не нужно. Успокоенный, я как мог утешил сестру и уложил ее спать.

Обычно мама задерживалась на работе до самого утра — сегодня была ее смена, поэтому я улегся рядом с Сюань и пообещал ей сказку о прекрасном принце-драконе. Это была ее любимая, и каждый раз она просила рассказать еще и еще, пока не засыпала. Сегодня, однако, она уснула, едва положив голову на мое плечо. Должно быть, устала из-за истерики. Я же только порадовался — чем крепче спит, тем быстрее забудет о своей игрушке. Закрыв глаза, я тоже погрузился в сон.

Снилась мне проклятая кукла, только в моем сне она была живой, тянула ко мне длинные белые руки и улыбалась. Губы шевелились, с них слетали слова колыбельной, которую она пела моей сестре. Я хватал ее за подол платья, оттягивая подальше от Сюань, но безуспешно — она была сильнее.

Брякнувшись на пол, я проснулся. Вскочил, ничего не понимая, и тут увидел ее.

Женщина в красном одеянии склонилась над кроватью. Размером она была со взрослого человека, от маленькой куклы не осталось и следа. Длинные черные волосы обвили шею моей сестры, на лице застыло ласковое, почти материнское выражение, черные глаза без белка с любовью смотрели на Сюань. Губы моей сестры уже посинели.

Я заорал от ужаса и бросился вон из комнаты. До сих пор корю себя за то, что не попытался оторвать куклу от сестры голыми руками, но в тот момент я думал только об отцовском мече, которых хранился под кроватью мамы. Я разрубил чертовы волосы, и кукла отпрянула, зашипев от боли, но было поздно. Сюань, моя милая маленькая сестричка, погибла.

Цзинь замолчал. У меня же просто язык отсох. Я в ужасе таращился на него, на слезы, блеснувшие в раскосых глазах, затем перевел взгляд на куклу, безмятежно сидевшую на стойке. Изящные ручки, прекрасное личико — ничто в ее облике не указывало на кровавую историю. Я, конечно, тот еще скептик, и уж всякой мистикой меня не проймешь, но от историй этого китайца почему-то ледяной пот прошиб.

— Когда вернулась мама, то нашла меня без сознания у колодца, — продолжил Цзинь с грустной улыбкой. — Все решили, что Сюань стала жертвой таинственного маньяка. Убийства прекратились, и никто больше никогда не слышал о нем. Мы с мамой вскоре уехали из городка. Прошло много лет… Я похоронил мать, затем женился и потерял любимую. Впрочем, эту историю вы знаете.