Кукловод

Хранитель и Довакин играли в мрачные гляделки. Уж не помню, какой они повод назначили для обоюдного презрения, но было очевидно — почему-то они посрались из-за меня. Ту сцену у входа в особняк альтмера иначе и не опишешь. Если бы их диалог подслушали приближённые к ярлу, Довакину был бы закрыт вход в приличное общество Синего дворца. Тем не менее, вся их ссора сводилась к…

— Она никуда не пойдёт!

— Ещё как пойдёт!

Я чувствовала себя, как на американских горках — на первом круге было страшно и немножко тошнило, но к десятому все повороты и мёртвые петли были изучены и успели изрядно надоесть. Цицерон ходил, заламывая руки, и дрожал от гнева, в то время как от Ильмерила веяло ледяной решимостью. Самое интересное, эти два субъекта забыли, что в вопросе телепортации в другое измерение именно мой голос, заглушённый их воплями, был решающим. Сумела б я открыть портал без эльфа — давно бы уже сбежала в Обливион.

Цицеро не знал, куда и за кем именно я отправляюсь, но ему хватило небрежно брошенной фразы «буду рад сувенирам из любого плана», чтобы сложить всё воедино. Имперец не придушил меня по той лишь причине, что считал жертвой коварных планов эльфа. Как он пришёл к такому умозаключению, до сих пор остаётся для меня загадкой.

Утро баловало северную столицу теплом и свежестью. Едва успели завершить свою песню ночные цикады, как улицы наполнились гулом просыпающегося города. Под игривым солнцем Солитьюд медленно стряхивал оковы сна, безжалостно выставляя на обзор свои красивые и неприглядные стороны. Стражник выкинул из таверны троих полуголых девиц, достаточно пьяных, чтобы вытирать пыльные дороги всеми оставшимися одеждами; сами девушки явно чувствовали себя неважно, но цветы на клумбе, в которую они извергали свой ужин, получили хорошее удобрение. В сыром переулке между торговым и жилым районами какой-то бездомный радовался найденной им полусгнившей картошке. Со двора Мрачного замка ветер принёс лязг мечей и жар разогретой кузницы. И я бы, конечно, ещё долго вдыхала жизнь этого прекрасного города, если бы не мчала вперёд с напором локомотива, крепко ухватив под локоть трепыхающегося Хранителя. В обратной дороге по Скайриму он всё настойчивее лез с вопросами, уклоняться от которых стоило огромных душевных сил; правда, желая скорее избавиться от спутника, я не учла его пикантной сумасшедшинки. Цицерон с Ильмерилом были просто не способны нормально разговаривать, да и прошлая встреча сыграла роль в новом витке их отношений.

— Мерзкий желчевый глист не будет указывать Слышащей, что ей делать!

— Слышащая… То есть, из вашего тандема только она не оглохла от твоих петушиных выкриков?

— Ты, экскремент даэдрота! Цицерон поклялся защищать…

— Лучше бы поклялся не пищать! У меня от тебя начинается мигрень.

— О, Цицерон знает отличное средство от головы — топор! Готов помочь прямо сейчас!

Они, и я, и каменные стены… Хорошо, конечно, что перед началом беседы мы успели зайти в дом, но от эха и у меня уже болела голова.

Подвал особняка почти не изменился с того дня, когда мы с Хранителем нагло сюда вломились — те же заспиртованные уродцы в банках, сушёные травы, запахи которых навевали воспоминания о лондонских аптеках; манекен в углу по-прежнему был одет с сияющие стеклянные доспехи, а рядом с ним на деревянной доске висела та самая карта с пометками об артефактах даэдра. Правда, теперь, как я с восхищением заметила, на карте были отмечены все шестнадцать точек — мне в своё время такой подвиг удался лишь раз, и то с подсказками из Гугла! Ума не приложу, как Ильмерил смог выцепить все артефакты, да и на кой чёрт они ему нужны. Тем временем объект моих мыслей бесшумно подкрался сзади.

— Это был весьма продуктивный год, — тихо произнёс эльф, но я всё-таки подпрыгнула от неожиданности, — однако без твоего участия он стал бы ещё лучше. Где ингредиенты?

Я с опаской покосилась на Цицеро, который у входа в город из джентельменских побуждений забрал мою сумку. Он быстро стянул её с плеча и, кажется, был готов испепелить своим ненавидящим взглядом, лишь бы не дать мне уйти.

— Цицерон, отдай, пожалуйста, сумку. Я действую по своей воле и совершенно не хочу тебя в это впутывать.

— Впутывать? Слышащая обещала всё рассказать, и вот чего стоят эти обещания?!

— Я расскажу сейчас… Если ты готов выслушать.

— Самое время, — хмыкнул альтмер из своего угла, — ибо эти истерики помешают мне работать.

На этих словах Цицерон окончательно взбесился. Такой взгляд у него я видела лишь однажды — в своей квартире, много месяцев назад, когда ассасин чуть не убил меня кухонным ножом. Словами не передать, как я испугалась; уже готова была выхватить пистолет из-за пояса, но Хранитель с силой зашвырнул ингредиенты в угол, чуть не снеся манекену голову, и пулей вылетел за дверь.